gambolt (gambolt) wrote,
gambolt
gambolt

Categories:

Христианство: Русская православная церковь и сожжения. Жертвы христианства. (Часть 3)

(Часть 2)
Сотрудничество церкви со светским судом отмечено в документах и этого периода. «Патриарх настоятельно рекомендовал архиереям пользоваться указными статьями правительства “яко веслами, ими же удобно есть прогнать беззаконное волнение”» [47]. 8 апреля 1684 года тюменский воевода Н. Колобов запросил начальство, что ему делать с арестованным раскольником. 6 октября 1684 года последовал ответ, который Колобов процитировал так: «а в отписке твоей [начальника Колобова], господине, написано: Велеть бы раскольщика Демку Степанова с письмом отослать на Тюмени в Преображенский монастырь к архимандриту Никифору; а как его Демку архимандрит Никифор ко мне [Колобову] в сьезжую избу пришлет к градскому суду, и того раскольщика Демку велеть у него принять с письмом же, и допросить по трикратному вопросу и буде он не покорится, и по указу великих государей и по грамотам, велеть его Демку сжечь и пепел развеять» [79]. Староверу посчастливилось умереть в тюрьме до получения ответа (видимо, тюремный режим был достаточно суров), тело его, не сочтённое достойным христианского погребения, было «вывезено из города в лес и брошено на пустые места». Из документа ясен порядок следствия: воевода мог осудить старовера только после того, как представитель духовной власти пришлёт его ко «градскому суду».
В августе 1684 года в Каргополе был сожжён Авраамий Леонтьев «за раскол и противность против церкви Божии» [80]. От 18 ноября 1684 года сохранилась царская грамота новгородскому митрополиту Корнилию. Митрополита извещали о том, что раскольник Федор Михайлов приговорён к сожжению (осуществление приговора возлагалось на светскую власть, воеводу), а ещё два раскольника после наказания кнутом будут отосланы к митрополиту, «а ты бы, богомолец наш, для исправления в вере, послал их под начал в Новгородские монастыри и велел их держать в тех монастырях под началом, покамест они в вере не исправятся; а как они в вере исправятся, и их велел из под начала освободить, а буде они явятся в прежней своей мерзости (…) и за то им быть в смертной казни» [81]. Таким образом, духовное начальство имело право на заточение старообрядцев, а упорствующие попадали в руки светской власти для казни. Это же подтверждают и правила о «суде святительском», собранные в конце столетия по приказу патриарха Адриана: «А в Патриарше разряде, по указам святейших патриархов, и по делам, раскольники и противники церковным и новоисправным книгам и церковным догматам, которые в таких противностях по изветам иманы были в Патриаршее разряде, которые от противности своей обрашалися к покаянию и вины свои приносили истинно, такие посыланы под начало в разные монастыри, а о иных отцам духовным приказано надсматривать, и собраны по них поручные записи, чтобы они впредь противности такой не держалися и с раскольники не зналися, и ходили бы в Церковь Божию и имели бы отцов духовных, и исповедовались и по достоинству причащались святых тайн от священников приходских, кто в котором приходе живет. А сущих таких противников, которые от противности к покаянию не обращались и в упорстве и в расколе стояли непреклонны ко истине и такие и
«Указные статьи о раскольниках» от 7 апреля 1685 года подтверждали: «Которые расколщики святой церкви противятся, и хулу возлагают, и в церковь и к церковному пению и к отцем духовным на исповедь не ходят, и святых таин не причащаются, и в домы свои священников со святынею и с церковною потребою не пускают, и меж Христианы непристойными своими словами чинят соблазн и мятеж, и стоят в том воровстве упорно: и тех воров пытать, от кого они там научены, и сколь давно, и на кого станут говорить, и тех оговорных людей имать и роспрашивать и давать им меж себя очные ставки, а с очных ставок пытать; и которые с пыток учнут в том стоять упорно ж, а покорения святей церкви не принесут, и таких, за такую ересь, по трикратному у казни допросу, буде не покорятся, жечь в срубе и пепел развеять» [83].
По сообщению немецкого историка, пасху 1685 года благочестивый патриарх Иоаким отпраздновал сожжением в срубах около девяноста раскольников [84]. Москвой дело не ограничилось. Известен один из приговоров 1685 года, вынесенный вологодским раскольникам [85]. Стряпчий вологодского архиепископа арестовал трёх крестьян-староверов и доставил светским властям, с обвинением, что «они стоят в церковной противности упорно». На следствии выяснилось, что один из обвиняемых – Перфилий (Першка) Осипов - занимался пропагандой самосожжения, по его проповеди в вологодской деревне Сычевой самосожглось 55 крестьян. Двое обвиняемых оказались виновны только в том, что «новоисправных книг не приемлют, и крестнаго знамения тремя первыми персты на себя полагать, и отца духовного принять и исповедаться и святых тайн причастится». Воевода доложил в Москву. Царский указ повелевал сжечь в срубе Осипова, даже если он изъявит раскаяние, за проповедь самосожжения. Двух других староверов «велели привести к казни, и у казни допросить дважды, святой церкви они повинуются ли, и отца духовного приемлют ли, и исповедаться, и святых тайн причастится хотят ли. А буде, они учнут в том стоять упорно ж, а покорения святой церкви не принесут, и их за такую ересь про трикратному у казни, буде не покорятся, сжечь в срубе и пепел развеять». Вологодская летопись свидетельствует о том, что староверы не покорились и были сожжены вместе с Осиповым: «крестьянин, Першуткою звали, и того сожгли по указу Великих государей на Вологде в струбе с иными капидоны [Е. Ш.: т. е. раскольниками так называемого капитонского толка]» [86].
Общее число пострадавших в допетровскую эпоху староверов неизвестно. В. Татищев, по свежим следам, полагал, что несколько тысяч: «Никон и его наследники над безумными раскольниками свирепость свою исполняя, многие тысячи пожгли и порубили или из государства выгнали. Которое вечно достойный памяти е. и. в. Петр не именем, но делом и сущею славою в мире великий, пресек и немалую государству пользу учинил» [87].
В 1687 году в Якутске был сожжён за колдовство дворянин И. С. Жеглов [88].
Патриарх Иоаким ненавидел иноверцев. В своём «Завещании» он оставил много добрых советов, как с ними следует обращаться: «Иноверцам еретикам костелов римских, кирх немецких и татарам мечетей в своем царстве и владении всеконечно не давать строить нигде…» «…молбищных бы по прелестям их сборищ еретических строити не давати места всеконечно, но которые здесь и есть близ или между христианских домов – и те бы разорити годно и должно яко диавольские сонмища» [89].
Особенно энергичных мер Иоаким добивался против миссионеров: «…да повелевают царским указом: отнюдь бы иноверцы придя сюда в царство благочестивое вер своих не проповедовали, и в укоризну о вере не разговаривали ни с кем, и обычаев своих иностранных и по своим их ересям на прелесть христианам бы не выносили. И сие бы запретить им под казнью накрепко» [89].
На практике эти добродушные принципы были применены к проповеднику-квакеру Квирину Кульману и его единомышленнику Нордерману, сожжённым 4 октября 1689 года.
Сохранилось следственное дело Кульмана. Причины казни Кульмана в нём излагаются так: «Вор и богоотступник Квилинко Кульман, и, на Москве будучи, чинил многие ереси и свою братию иноземцев прельщал, и вызъяты у него многие еретические и богомерзкие и хульные книги и писма, по которым богомерзким и еретическим книгам прельщал многих людей иноземцев и учил той ереси; и в роспросе и с пытки во всех еретических делах винился, и по нашему великих государей указу, за то воровство он, Квилинко, с книгами и с письмами богомерзкими сожжён» [90].
Вина Нордермана, судя по следственному делу, заключалась в том, что он «того Квиринка и теперь за пророка, и за проповедника, и за великого человека имеет, что он человек учёный и во всех государствах бывалый» [90].
В письме матери Кульмана сохранились о последних минутах их следующие подробности, сообщённые ей из Москвы: «3 сентября вечером им (Кульману и Нордерману) сказали, чтобы они приготовились: завтра утром они будут освобождены. Но на следующий день в одинадцать часов утра их, как ложных пророков, привели из заключения на обширную городскую площадь, где уже приготовлен был из смоляных бочек и соломы небольшой домик [То есть сруб, обставленный снопами соломы и смоляными бочками]. И когда этих невинных людей повели на смерть, и не было около них никого, кто подал бы им утешение и не хотели дать им отсрочки, – они оба остановились и стали молиться, обративши глаза к небу. Когда же подошли они к домику и уже не видели себе спасения, тогда сын мой поднял руки и воскликнул громким голосом: “Ты справедлив, великий Боже! И праведны судьбы твои: ты ведаешь, что мы умираем ныне без вины”. И оба, утешенные, вошли в домик и тотчас же преданы были огню; но больше не слышно было никакого голоса». По другому известию, Кульмана и Нордермана спустили в сруб сверху, так что затем нельзя было их ни видеть, ни слышать (Arnold: Kirchen-und-Ketzer-Historie. – S. 512). Живописец Генин (ещё один единомышленник Кульмана – Е. Ш.) не стал дожидаться подобной участи и отравил себя в тюрьме» [91].
Был ли патриарх Иоаким причастен к делу Кульмана? Мнения историков разнятся.
«По распоряжению Софии и патриарха Иоакима, Кульман с Нордерманном были схвачены» [92].
«Горячо Иоаким боролся с иноверной пропагандой – католической и протестантской. Так он запретил продавать и покупать иконы, написанные на бумажных листах, особенно “немецкие еретические”, не без его участия в 1689 – 1690 гг. был осужден Квирин Кульман [93].
Другие авторы [47; 94] считают, что раз следствие вела светская власть, следовательно патриарх и церковь не имели к нему никакого отношения. Думается, что правы первые – напомним, что, по церковному праву, расправу и должна была вершить светская власть. Донос на Кульмана первоначально был подан патриарху [47; 95], следовательно, именно он дал ход делу. Далее, за время дела Кульмана светская власть в России поменялась. Была свергнута Софья и её фаворит князь Голицын был сослан. Именно Голицын вёл следствие над Кульманом. Тем не менее, на участь Кульмана смена светских правителей никак не повлияла, он был сожжён уже после ссылки Голицына. Именно в то время, когда от лица молодых царей Кульману был вынесен смертный приговор, патриарх Иоаким пользовался особенным влиянием на светскую власть, т. к. он поддержал Петра против Софьи. Наконец, «Духовное завещание» Иоакима, призывающее запретить деятельность иностранных проповедников «под казнью накрепко», появилось именно в это время.
8 января 1690 г., по боярскому приговору, в срубе были сожжены два колдуна: Д. Прокофьев и Ф. Бобылев [96]. После этого сожжения, до того случавшиеся регулярно, надолго прекратились. Нельзя считать случайным совпадением, что именно в начале 1690 г. (17 марта) скончался патриарх Иоаким. Накануне смерти Иоаким созвал Поместный Собор РПЦ (собор всей русской православной церкви, кстати, последний поместный Собор, произошедший до революции), на котором обсуждалась т. н. «латинствующая» ересь монаха Сильвестра Медведева. В Соборном приговоре было помянуто сожжение еретиков в 1504 году как образец для наказания еретикам, вернувшимся после покаяния к прежним взглядам: «паки по покаянии в отступстве обличатся, он Сенька [еретик Сильвестр Медведев] или сомудрствующие ему, таковые лжеклятвенники телесной казни предавати, таковой, яковою казнишася Новгородские еретицы, в лето 7013 [т. е. сожжение еретиков 1504 года]» [97]. Таким образом, Иоакиму РПЦ обязана тем, что казнь еретиков через сожжение была официально одобрена высшим органом церковной власти на Руси.
Его преемник, последний русский патриарх Адриан был человеком более гуманным. В 1697 году юный дьякон Петропавловской церкви в Москве Пётр Артемьев объявил о своих симпатиях католицизму. Донос на него подал священник той же церкви, добавивший, что «и многие вослед него уклонились». Новоявленный католик, в числе прочего, выступал против пыток старообрядцев. Патриарх Адриан, как кажется, не хотел раздувать дела. Начав с угрожающего: «Потщусь на него нарочито собор собрать; если таков и отец [Артемьева], каков сын, то обоих доводится сжечь», он затем передал Петра на исправление упомянутому отцу – суздальскому священнику: «добрый человек, сказывают, отец у него». Пётр, однако, не унимался и был сослан в монастырь. Собравшийся церковный Собор приговорил отступника к вечному заточению. В итоге молодой Артемьев попал в земляную тюрьму Соловецкого монастыря и в 1700 году в Москву сообщили о его смерти «в твердом узилище». Письмо патриарха Адриана ещё раз показывает инквизиционную схему наказания религиозных преступников в XVII веке: сперва осуждение Церковью («на него нарочито собор собрать») и, как следствие, сожжение («доводится сжечь») [47].
Сожжения XVIII века – любопытный пример российской отсталости от западной Европы, где в это время сожжения практически сошли на нет (за исключением Испании). 29 ноября 1714 г. в Москве на Красной площади в срубе сожжён еретик Фёдор Иванов, изрубивший икону. Приговор опять-таки подписан представителями светской власти (члены московской Сенатской канцелярии Я. Ф. Долгоруков и Салтыков). Но подстрекательскую роль сыграл Освященный церковный собор во главе с местоблюстителем патриаршего престола Стефаном Яворским. Именно церковный Собор 24 октября 1714 г. отлучил еретика от церкви, предал проклятию и выдал для казни градскому суду.
24 октября 1714 года организовали заседание освященного собора, пригласив на него множество светских лиц и самого Долгорукова. «Я не поеду и архиереям сего чинить не велю!» – отвечал князь, но Яворский закусил удила, и его трудно было остановить. «Не возмог я больше ожидать их исправления и истинного покаяния, – писал митрополит царю Петру о еретиках, – также и опасался, чтобы ещё какого-нибудь лукавого дела на поругание святой апостольской церкви и на соблазн иным не сотворили. Того ради по общему архиереев зде (в Москве) сущих совету собралися мы в патриаршую Крестовую… явно их обличить и явно о них суд церковный по званию изречь».
Приговор освященного собора, развешанный вскоре на церковных дверях во всех московских приходах, объявил страшными врагами церкви «ересем начальника и лжеучителя их» Тверитинова. Затем – Косого, якобы желавшего устроить против церкви такой бунт, как в Московское восстание 1682 года, и лишь в третьих – иконоборца Иванова. Они отлучались от церкви, предавались проклятию и выдавались для казни гражданскому суду. Максимов, Мартынов и Минин также «отдавались» в руки светской власти, которой рекомендовалось «богоненавистные еретические плевелы конечно истребити» и ни в коем случае не давать их «коварству» свободы, но не проклинались, «понеже они по делу сему ученики оных являются, а не ересеначальники и неизлиха ревнители сего злоумствования». Освященный собор не особо задумывался, как его решение будет воспринято светской властью. Приговор Сената был отброшен с оскорбительной для правительства формулой, что еретики «суд гражданский обольстили» [98].
Приговор церковного суда 1714 года [99] начинался со слов: «Егда же по увещанию с истинным покаянием к церкви не обратятся». То есть, речь шла об участи нераскаявшихся еретиков. В конце соборного приговора о них говорится: «вручаем христоподражательному гражданству еже именем Господа нашего Иисуса Христа и воздаянием Его во сём и будущем веце, и от нашего смирения благословением Господним молим, и страшным судом Божиим претим, да сотворит о том свято по закону истинну, не отлагающе суда церковного, о них же зде в Дусе Св. уставихом многими достоверными по обою закону свидетельствы, ниже в свободу чрез какие оных еретиков коварства попускающи, но благочестия ревностию да потщится благочестивое всероссийское гражданство сия богоненавистные еретические плевелы конечно истребити». «Из всех сказок о еретиках сделан был один изобличительный экстракт, по поводу которого митрополит Стефан написал: “Выписки о наказании еретиков из правил и из святых и из указов государевых и из гражданских статей и из примеров”».
Одно из «достоверных свидетельств», которому под страхом «страшного суда» требовал следовать Собор: «А в Уложенье в 1 гл. ст. 1-я. Будет кто иноверцем, какие ни буди веры или и русский человек, возложит хулу на Господа Бога и спася нашего Иисуса Христа или на рождённую его пречистую Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, или на святых Его угодников и про то сыскивати всякими накрепко. Да будет сыщется на то допрямо, и того богохульника, обличив, казнить, сжечь» [99]. Итак, очередной пример инквизиции.
В 1721 г. сожжён дьячок-богохульник Василий Ефимов. Ефимов устроил поддельное чудо, чтобы «были к поданию на устроение церковное преклонны». Затем признался на исповеди, но духовник не наложил на него никакой епитимьи. Тогда дьячок сам на себя донёс архиепископу. К Ефимову была применена первая статья Уложения 1649 г.: «вместо славы нанёс хулу имени Божью». Приговорён к сожжению, 19 декабря по императорскому указу сожжён. Синод зачем-то настоял, чтобы сожгли и его уцелевшие после первой казни кости [100]. Снова взаимодействие духовной и светской власти. Кроме того, было применено Уложение 1649 г., принятое, в своё время, при активном участии церкви.
В 1721 году был казнён посадский Иван Орешников за то, что он хулил бога и царя. Первоначально богохульника предполагалось сжечь (на основании Уложения 1649 г.), но Пётр заменил сожжение на отсечение головы [101]
В дневнике немецкого камер-юнкера Берхгольца передан следующий рассказ о казни: «2 октября 1722 года… О невообразимой жестокости русского народа посланник Штамке рассказывал мне ещё одну историю, которой за несколько лет в Петербурге сам был свидетелем. Там сожгли заживо одного человека, который во время богослужения палкой вышиб у епископа из рук образ какого-то святого и сказал, что по совести убежден, что почитание икон есть идолопоклонство, которое не следует терпеть. Император, говорят, сам несколько раз ходил к нему во время содержания под стражей и после произнесения приговора и уверял его, что если он только скажет перед судом, что заблуждался, ему будет дарована жизнь, даже не раз отсрочивал исполнение казни; но человек этот остался при том, что совесть не позволяет ему поступить так. Тогда его поставили на костер, сложенный из разных горючих веществ, и железными цепями привязали к устроенному на нём столбу с поперечной на правой стороне планкой, к которой прикрепили толстой железной проволокой и потом плотно обвили насмоленным холстом руку вместе с палкой, служившей орудием преступления. Сперва зажгли эту правую руку и дали ей одной гореть до тех пор, пока огонь не стал захватывать и далее и князь-кесарь вместе с прочими вельможами, присутствовавшими при казни, не приказали поджечь костра. При таком страшном мучении преступник не испустил ни одного крика и оставался с совершенно спокойным лицом, хотя рука его горела одна минут семь или восемь, пока наконец не зажгли всего возвышения. Он неустрашимо всё это время смотрел на пылавшую свою руку и только тогда отвернулся в другую сторону, когда дым уж очень стал есть ему глаза и у него начали гореть волосы. Меня уверяли, что за несколько лет перед тем брат этого человека был сожжён почти таким же образом и за подобный проступок» [102].
Достоверность сообщений Берхгольца у российских историков сомнения не вызывает – с первой публикации они отмечали его беспристрастность, добросовестность, бесхитростность, точность описаний (Н. Устрялов, Н. Павлов-Сильванский, В. Наумов). Следует иметь в виду, что дневник писался для себя и был опубликован уже после смерти автора [102]. С другой стороны, информация из вторых рук. Трудно, однако, допустить, чтобы Штамке стал, неизвестно зачем, обманывать соотечественника. Современная исследовательница д. ист. н. Е. Б. Смилянская не сомневается в точности описания казни [103].
Были и сожжения колдунов: 1702 г. – монаха Саввино-Сторожевского монастыря Дионисия за колдовство и богоотступничество, 1720 г. – Минку Буслаева «со товарищи» за порчу [104]. Видимо, в 1720 г. сожгли не менее трёх человек.
Подробности дела Дионисия даже можно было бы признать забавными, если бы не страшный финал: «В следственных материалах по делу Дионисия Грека читаем: “По тем письмам Отца и Сына и Святаго Духа отрицался и крест под пятою носил и призывал в помощь Сатану и бесов, да те письма над питьем чол и для блудного дела девкам пить давал и сам пил”. Всему этому безобразию Дионисия Грека научил Дионисий Кобыла. Чтобы убедиться в действенности колдовства, они пошли к бобылю Семену Черному с намереньем склонить к блуду двух его дочерей, напоив их наговоренным вином. Девки со старцами “блудно дело творить не пожелали”. Раздосадованный Дионисий Грек даже “бранил матерны” Дионисия Кобылу, “что он по тем письмам имя Божие хулит и Диавола призывает, но по тому его призыву ничего не делаетца”. А Дионисий Кобыла оправдывался и приводил примеры, когда заговор сработал и девки на блуд согласились» [104].
Пять сожжений за 25 лет – это немного (сравните с вышеприведенными данными за 1666 – 1690 гг. – одних раскольников сотни, плюс регулярные казни за колдовство). Поэтому было бы глубоко ошибочным думать, что казнь через сожжение – следствие воздействия на Петра западных стран (в ставшей для него образцом Голландии сожжений не было вовсе). Сожжение Ефимова – исполнение российского законодательства XVII века. Сожжение Орешникова Пётр заменил на отсечение головы. Сожжения, описанного Берхгольцем, царь всеми силами стремился избежать. Осуждения Ф. Иванова добился Освященный Собор.
Последнее в России сожжение старообрядца заживо состоялось уже после смерти Петра. Ход процесса известен благодаря сохранившимся в архиве Священного Синода донесениям астраханского епископа Лаврентия [105]. Летом 1725 года, астраханский епископ Лаврентий сообщил Синоду о том, что «сысканы в Астрахани церковные раскольщики и еретики два человека, учитель раскольнической Денис Лукьянов да Матвей Николаев». «Денис, по многим увещаниям от того расколу и разврату доселе не обращается, и на Православную христианскую Веру хулить не предстает, называет её верою новою, и пред святыми иконами покланяться не хощет, и таинства святой Церкви уничтожил и попрал». «Вышеозначенный ученик Денисов раскольник Матфей допрашиван, а на допросе не восхотел никакого слова говорить и не говорил, токмо показывал рукою, персты согнувши, как по раскольническу кресту на себе полагает. На другой день после ареста Лукьянов попытался покончить с собой: «будучи в Духовном приказе за караулом, не ведано чем, перерезал себе брюхо, от чего и кишки у него вон вышли», но был перевязан лекарем. Николаев по-прежнему молчал на допросах и разгневанный епископ принял решение: «приказали мы оных раскольников, яко непреклонных и непокаянных, от правой христианской Веры отступивших, Тело и Кровь Сына Божия, которого крещению освятилися, поправших и скверну возомнивших», «отослать для экзекуции в Астраханскую губернскую канцелярию, которые сего июня 2-го дня с преморией и отосланы, а что оным учинено будет, о том в Святейший Синод репортовать будем немедленно. Очевидна инквизиторская роль епископа: именно он арестовал подозреваемых в расколе, он же признал их виновными в непреклонном отступничестве от правильной веры (о Николаеве единственной уликой стало наложение крестного знамения двумя пальцами) и, наконец, передал светской власти для «экзекуции», обещав Синоду проследить за исполнением таковой. «Экзекуция» не заставила себя ждать. Следующее донесение епископа подробно описывало участь арестованных: «Прислана в Духовный Приказ из Конторы Юстицких Дел промемория с таким репортом, что в той Конторе об оных раскольниках розыскивано – и зжены огнём, и с огня Матвей Николаев о расколе ничего не говорил и был на виске [дыбе] бессловесен», «а помянутым де Лукьяновым не розыскивано, понеже ещё будучи в Духовном Приказе перерезал себе брюхо, и в расколе в застенке спрашиван, на что объявил, что святой церкви не повинуется, и будучи в той конторе под арестом он, Денис, умре, и по Её императорскому Величества указу, по Уложению I гл. 1 ст., мертвое тело его сожжено.
(Часть 4)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments