Category: общество

Электрокот

Христианство: Наука и Православие. (Часть 2)

(Часть 1)
За свою антикрепостническую деятельность, за оппозиционное отношение к самодержавию, за активную просветительную деятельность Новиков был жестоко наказан. После длительного следствия его, как государственного преступника, заключили в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет, откуда он вышел только после смерти Екатерины.
Новиков, по словам академика Витберга, «положил начало новой эре цивилизации России».
Французская буржуазная революция 1789 года вызвала у помещичье — дворянской верхушки панический страх. Помещики, не забывшие еще грозных дней восстания Пугачева, боялись, что вслед за революцией во Франции начнется новое восстание против самодержавия и помещичьего гнета в России.
В вышедшей в это время книге A. H. Радищева «Путешествие из Санкт-Петербурга в Москву» Екатерина усмотрела «рассевание заразы французской». Она обвинила автора в том, что он «целит на французский нынешний пример развратный».
Последователь материалистических идей великого русского ученого M. В. Ломоносова Радищев защищал материалистическое мировоззрение, считая, что материя и природа существуют вечно, что их нельзя ни уничтожить, ни создать. Радищев разоблачал православную церковь, видя в ней союзницу самодержавия в угнетении народа.
Реакционную роль православной церкви Радищев заклеймил в своей оде «Вольность»;
Власть царска веру охраняет,
Власть царску вера утверждает,
Союзно общество гнетут.
Одно сковать рассудок тщится,
Другое волю стереть стремится
«На пользу общую», — рекут.
Радищев отстаивал единство души и тела и, критикуя религиозное представление о бессмертии души, подрывал основу церковной идеологии. Книга Радищева «Путешествие из Санкт-Петербурга в Москву» была направлена против царского деспотизма и церкви, против религиозных суеверий. Екатерина осудила идеи Радищева как «противные закону божьему, десяти заповедям, св. писанию, православию и гражданскому закону».
Видя в Радищеве «бунтовщика хуже Пугачева», Екатерина приговорила его к смертной казни, которую заменили «десятилетним безысходным пребыванием» в Сибири. Из ссылки Радищев вернулся в 1797 г., после смерти Екатерины. Книга Радищева долгие годы находилась под запретом. Еще в 1836 г. А. С. Пушкин подготовил статью о Радищеве для журнала «Современник», но эту статью не пропустили. «Нахожу неудобным и совершенно излишним, — писал министр просвещения Уваров, — возобновлять память о писателе и о книге, совершенно забытых и достойных забвения».
В 1872 г. бессмертное произведение Радищева было включено в двухтомное собрание его сочинении, подготовленное П. А. Ефремовым, но оно было сожжено. В 1903 г. «Путешествие» издали отдельной книгой, но и на этот раз оно было задержано цензурой. По отзыву защитников православия, «Путешествие» «подрывало авторитет и право власти светской и духовной и даже осуждало деятельность вселенских соборов».
В 1788 г. внимание духовного ведомства привлекла книга Ф. В. Кречетова «О всех и за вся». Петербургский митрополит Гавриил, ознакомившись с этой книгой, написал на автора донос за то, что он «кощунственно» привел в названии книги слова, употребляемые церковью во время совершения богослужения.
Просветитель-вольнодумец Ф. В. Кречетов по своим взглядам был близок к Радищеву. В основанном им просветительном обществе Кречетов высказывался за отмену крепостного права и привилегий дворянства, об ограничении самодержавия. Наряду с этим он говорил о необходимости отмены привилегий высшего русского духовенства. По доносу митрополита Гавриила против Кречетова возбудили судебное следствие — его обвинили в «богохульном» толковании евангелия. Книгу Кречетова уничтожили, а автору запретили заниматься литературной деятельностью.
В апреле 1798 г. но доносу одного из членов основанного Кречетовым просветительного общества против него было возбуждено новое следственное дело. Кречетова обвинили в том, что он «чинил великую противность к святым церквям, яко идолослужение производящее», всех православных называл «идолопоклонниками», а митрополита Гавриила — «великим президентом и плутом» и угрожал, что народ расправится с ним так, как он расправился в 1771 г. с московским митрополитом Амвросием Каменским, т.е. убьет его. В обвинении говорилось, что Кречетов неуважительно отзывался о православной церкви. «Я в церковь не хожу, — говорил он, — для того, что поминают в оной синод, да шелудяка-архиереишку, да в церкви-то болтает попишка и сам не знает что». Кречетов крайне резко отзывался о православном духовенстве: «Мерзкое духовенство в храмах лицемерит и льстит, из пышных слов составляя поучения, а потом, гладя усы и брови, отходит в свои кельи и там упивается в роскоши и изобилии своего богатства, взятого от пота и крови ближнего».
Кречетов считал необходимым условием для развития просвещения народа освобождение его от влияния церкви. «В скором бы времени, — писал он, — все пустосвяты оставили бы в церквах все пустобаранное проповедание..., тогда бы все архиереи, воры и лицемеры, все духовные святоши и государственные тунеядцы исчезли бы».
За критику самодержавия и «непристойное отношение к православной церкви» Кречетов был заключен в 1793 г. в Петропавловскую крепость. В следующем году его перевели для «наикрепчайшего содержания» в Шлиссельбургскую крепость, где он находился до 1801 г.
Цензурный устав 1826 года, изданный в период жесточайшей реакции, наступившей после подавления восстания декабристов, за свою суровость был прозван «чугунным». Цензуре ставилась задача: «ограждение святыни, престола, поставленных от него властей». Запрещались сочинения, в которых «отвергалась или ослаблялась непреложная достоверность православия или нарушалось должное уважение к учению, постановлениям, преданиям и обрядам». Категорически запрещались книги, в которых не было «надлежащего уважения к иерархии церковной, к местам и лицам, ее составляющим». Цензурный устав требовал, чтобы в литературных произведениях не пропускалось ничего, «стремящегося поколебать правила христианской нравственности или умалить должное к христианским добродетелям благоволение», что «порицало или опровергало правила христианского воспитания и образования». Научные исследования во всех областях знания считались «бесплодными и пагубными умствованиями новейшего времени». Книги по естествознанию и медицине, как «произвольные и бесполезные отступления», объявили вне закона.
Хотя в 1828 г. цензурный устав был несколько изменен, но общий дух его, враждебный просвещению и науке, сохранился. Теми же реакционными идеями был пронизан устав духовной цензуры, утвержденный в 1828 г. и действовавший без изменений вплоть до 1917 г. В сочинениях прежде всего искали «богохульные и дерзкие извращения вольнодумцев», мысли, «пахнувшие вольностью и неуважением к власти, от бога установленной». Духовная цензуpa подходила к сочинениям не только с чисто церковных позиций, но и с точки зрения «государственных правил» — выискивала в них места, «неблагоприятные гражданскому правительству». Защищая православие, духовное ведомство неразрывно связывало его с самодержавием, т.е. поступало так же, как и светская цензура при просмотре представленных ей сочинений.
Новый устав был признан «для сочинителей и переводчиков очень тесным». Известный литератор и критик А. В. Никитенко, оценивая устав и цензурную практику, писал в 1830 г.: «Над нами тяготеет унылый дух притеснения...».
Слежкой за авторами и поисками в произведениях выражений, направленных против бога и церкви, занимались не только светские и духовные инквизиторы, но также сыщики III отделения и продажные журналисты. Об одном таком сыщике, «старинном литераторе», «преданном церкви и престолу», «Борьке Федорове», у которого было 7 корзин с выписками из журнала «Отечественные записки» «противу бога, противу христианства, противу нравственности», с похвалой сообщили шефу жандармов.
Тип цензора-инквизитора, боровшегося против народного просвещения и науки, увековечен Пушкиным:
... Глупец и трус, что делаешь ты с нами?
Где должно б умствовать, ты хлопаешь глазами;
Не понимая нас, мараешь и дерешь;
Ты черным белое по прихоти зовешь,
Сатиру — пасквилем, поэзию — развратом,
Глас правды мятежом, Куницына Маратом.
Решил, а там поди, хоть на тебя проси.
Скажи: не стыдно ли, что на святой Руси,
Благодаря тебя, не видим книг доселе?
В период жесточайшей правительственной реакции 1848-1855 гг., названных «страшным семилетием», цензурный террор достиг невероятных размеров. По словам А. В. Никитенко, цензура «приняла характер столь одиозный, столь исключительно запретительный, что всякое благонамеренное движение в науке, в литературе, в обществе стало не только затруднительным, но почти невозможным». Помимо цензурных органов, было организовано еще «око царево», секретный цензурный комитет, во главе которого Поставили «палача науки», «фанатика ярого» Бутурлина,
который, не жалея груди,
беснуясь, повторял одно:
«Закройте университеты,
И будет зло пресечено».
(Некрасов)
Д. Бутурлин, осуществляя политику самодержавия, по словам литературного критика П. В. Анненкова, «с ненавистью относился к слову, мысли о свободе, проповедовал безграничное послушание, молчание, дисциплину». Этот мракобес даже в евангелии искал революционный дух. «Не будь евангелие так распространено, — говорил он, — то его бы следовало запретить за демократический дух, им распространяемый». Руководимый Бутурлиным секретный цензурный комитет осуществлял «высший в нравственном и политическом отношении надзор за духом и направлением книгопечатания». В книгах выискивалось прежде всего то, что, по мнению защитников православия, подрывало авторитет церкви. Например, в учебнике истории Смарагдова исключили места о Магомете и основанной им религии, так как, по словам цензора, Магомет был «негодяй и основатель ложной религии».
Для усиления инквизиторской деятельности в цензурные комитеты назначали опытных душителей мысли, профессоров духовных академий. Так, профессора Московской духовной академии H. П. Гилярова-Платонова, занимавшего в академии кафедру по изучению ересей и раскола, перевели в московский цензурный комитет. Его деятельность в цензурном комитете была настолько реакционна, что современники обвиняли его в религиозном фанатизме и называли инквизитором.
В качестве постоянного представителя в главное управление по делам печати входил обер-прокурор синода. По настоянию синода был организован еще особый секретный комитет духовной цензуры, которому для расправы с просвещением были предоставлены такие же широкие полномочия, как и бутурлинскому застенку.
Влияние духовной цензуры распространялось на все стороны политической и культурной жизни. Зная придирчивость духовной цензуры, светские цензоры старались согласовать с ней свои отзывы во избежание обвинений в «нецерковности». Через духовную цензуру проходили такие, например, книги, как «Обстоятельные замечания об узнавании по барометру качества и перемен воздуха», «Руководство к сельскому хозяйству», «Опыт исследований душевных болезней» и т. п.
Светские цензоры нередко сами страдали от обвинений духовных инквизиторов. Зная, что духовное ведомство враждебно настроено к науке и просвещению и что ему легко обвинить автора любой книги в материализме и ниспровержении религии, цензор Волков в своем отзыве о необходимости изменения цензурного устава писал: «Материализм основывается в своих выводах на науке, религия исключительно на вере. Спрашивается, можно ли допускать к печати трактаты о материализме? Придерживаясь буквы закона — нельзя, потому что может поколебать веру. Следовательно, все трактаты, основанные на опыте и наблюдении, должны быть запрещены. Если же пропустить, то духовное лицо может возбудить бурю, доказывая, что эта статья атеистическая, подрывающая авторитет православной церкви».
В 50-х годах XIX в. большое развитие получило изучение русского языка, народного творчества, появились замечательные работы Ф. Буслаева, A. H. Афанасьева, В. И. Даля, И. И. Срезневского, публиковались исторические акты, извлеченные из древних хранилищ.
Духовное ведомство не поощряло, однако, ученых, стремившихся использовать ценные исторические материалы, хранившиеся в монастырях и церковных библиотеках. Известный русский ученый П. M. Строев проделал огромную работу по выявлению и описанию рукописей, старинных исторических актов. Его экспедиции были предоставлены широкие полномочия, но синод не только не оказывал помощи Строеву в этом большом и ценном начинании, но, напротив, чинил ему препятствия, он отказал ему в выдаче открытого листа для свободного посещения монастырей и церквей и занятий в них. В связи с этим Строев писал: «Отказ синода в даче открытого листа весьма меня огорчил и обескуражил: я теперь совершенно во власти отцов настоятелей... Как объяснить доводы синода?... Доступ к иному хранилищу старины был для меня многократно труднее и продолжительнее, чем разбор скрывающихся там документов».
Несмотря на препятствия, чинившиеся синодом и церковниками, экспедиции Строева удалось собрать исторический материал огромной ценности. При издании исторических актов многие из них, однако, были задержаны синодом за «отступления от настоящего», за обнаруженный в документах «строптивый дух против поставленной власти». Синод не разрешил напечатать грамоту патриарха Никона на имя константинопольского архимандрита Дионисия «за резкие и оскорбительные отзывы о царе Алексее Михайловиче». Запретили и издание документов, в которых духовенство изобличалось в невежестве и пороках, за «разные на духовенство доносы».
Такая же судьба постигла старинные акты Рязанского края, собранные археографом Пискаревым. Многие из актов, включенных в это собрание, были исключены, так как они, по заключению духовной цензуры, «никого не назидая, никого не просвещая, очень многих людей могут ввести в соблазн или подать им случай к порицанию высокого сана».
Церковники скрывали от ученых народные сокровища, оказавшиеся в церковных хранилищах, пытались не допустить их в научный оборот под тем предлогом, что этими материалами должны заниматься одни церковники во избежание «соблазна и лжеучения».
Капитальный труд профессора К. А. Неволина «История российских гражданских законов», изданный в 1851 г., вызвал нападки духовного ведомства за использование в нем без разрешения синода выписок из синодских актов.
В истории просвещения провинциальной России не малую роль сыграли различные «Губернские ведомости», выходившие с 1837 г. В неофициальной части этих «Ведомостей» систематически помещались статьи по географии, этнографии, истории той или иной губернии. В «Губернских ведомостях» сотрудничали прогрессивные деятели. За содержанием «Губернских ведомостей» зорко следили церковники и немедленно принимали соответствующие меры, если находили что-либо противное православию и религии.
Так, в «Курских губернских ведомостях» в 1850 г. была помещена статья В. Гутцейта «Об ископаемых Курской губернии», в которой цензура усмотрела взгляды, несовместимые с библейскими мифами о происхождении мира. «Нельзя не обратить внимание, — писал цензор, — что в ней мироздание и образование нашей планеты и само появление на свет человека изображаются и объясняются по понятиям некоторых геологов, вовсе не согласных с космогонией Моисея в его книге Бытия».
В «Саратовских губернских ведомостях» в 1854 г. был помещен собранный в губернии местный фольклор. В опубликованных песнях церковники, однако, нашли «колебание нравственности». За пропуск песен саратовскому губернатору объявили выговор, а директора гимназии, ответственного за издание газеты, посадили на 1 месяц на гауптвахту.
Аналогичный фольклорный материал, напечатанный в «Курских губернских ведомостях», был найден «легкомысленным и превратным суждением о предметах священных». Объявляя редактору выговор за помещение такого материала, министерство народного просвещения указывало: «Нет никакой пользы сохранять в народе эти присловья через печать».
Учитель Могилевской духовной семинарии Соколов поместил в «Губернских ведомостях» статью, посвященную истории местного края. Духовная цензура нашла в статье «места и выражения..., противные сближению края с коренной Россией», т.е. против проводимой русификации, и автор за свою «неосмотрительность» был подвергнут наказанию.
Духовное ведомство выразило недовольство и в связи с использованием материалов русского фольклора в известном труде Колачева «Архив историко-юридических сведений». В изданном по этому поводу циркуляре было запрещено издавать «поговорки и волшебные заклятия, как остатки вредных суеверий», не только в периодических журналах, но «даже в сборниках и книгах с ученой целью», так как они, по словам автора циркуляра, дают «повод к легкомысленному или превратному суждению о предметах священных». По тем же мотивам был осужден известный труд Ф. Буслаева «Русские пословицы и поговорки», вышедший в 1854 г.
Много огорчений причинила духовная цензура известному русскому ученому, лексикографу и этнографу В. И. Далю. Уже первый сборник его «Сказок» был запрещен в 1833 г. по доносу продажного писаки Ф. Булгарина, а автор заключен в тюрьму III отделения, откуда он вышел по ходатайству В. А. Жуковского.
В 1853 г. Академией наук был принят к изданию составленный В. Далем монументальный труд «Сборник русских пословиц». Этот труд, как и другие работы Даля, не потерял своего значения и в настоящее время. Протоиерей же Кочетов, рассматривавший по поручению духовной цензуры труд Даля, обнаружил в нем места, «способные оскорбить религиозное чувство читателей, опасные для нравственности народной». «Академия наук, — писал духовный инквизитор, — издать этот сборник не имеет ни возможности, ни приличия, ни даже безопасности». Такой же отрицательный отзыв о замечательном труде Даля дал другой ревнитель церковного благочестия, профессор Востоков, который нашел в нем пословицы, «оскорбительные для святыни». Издание сборника не было разрешено даже для научного использования.
Глубоко оскорбленный таким отношением к нему духовной цензуры В. И. Даль писал своему покровителю великому князю Константину Николаевичу: «Точка зрения и самые убеждения бывают не одинаковы. Так, напр., можно взять два огромных тома и, перелистывая их, отыскать предлог и повод к порицанию; и можно взять эти же томы и сказать: "вот огромный, небывалый запас для изучения русского языка, народной мудрости". Я не вижу, каким образом можно вменить человеку в преступление, что он собрал и записал, сколько мог собрать, различные народные изречения, а между тем эти отзывы отзываются каким - то приговором преступнику».
Труд Даля пролежал в рукописи свыше 10 лет и лишь в 1863 г. увидел свет.
В 1860 г. была напечатана вторым изданием книга известного русского ученого A. H. Афанасьева «Русские народные легенды». В этой книге автор собрал богатейший материал по русскому фольклору. Труд Афанасьева обратил на себя внимание московского митрополита Филарета. В легендах, собранных Афанасьевым, он нашел «кощунство и безнравственность». По настоянию Филарета книга Афанасьева была передана в духовную цензуру, которая, конечно, дала о ней отзыв, желательный Филарету. Другой духовный цензор этой книги, петербургский митрополит Григорий, ругая автора, говорил, что «книга собрана человеком, забывшим действие совести, и издана раскольником» (имелся в виду известный издатель Солдатенко. — E. Г.). В связи с отзывами церковных инквизиторов Афанасьев писал, что в народных легендах он находит в «миллион раз больше нравственности, чем в проповедях школьной риторики».
Весь тираж книги Афанасьева свезли в кладовую московского цензурного комитета, где он пролежал до 1866 г. В мае 1866 г. книга была уничтожена.
Так же нетерпимо относилось духовное ведомство к историческим работам иностранных ученых. И в этих книгах охранители православия находили материалы, направленные против религии и церкви.
В 1872 г. внимание духовной цензуры привлекла вышедшая в русском издании «История нравственности в Европе от Августа до Карла Великого» Уильяма Лекки, автора восьмитомной «Истории Англии в XVIII веке». Архимандрит Арсений, которому было поручено дать отзыв об этой книге, нашел в ней «кощунственные рассуждения о религиозных предметах и непозволительные суждения об отношении между верховной властью и подданными». Духовная цензура, обвинив автора в «опровержении догматов веры православной», уничтожила книгу Лекки, изданную тиражом в 2 тыс. экземпляров.
Такая же участь постигла и исторический труд другого известного английского ученого Георга Финлея «Византийская история с 716 по 1453 год», изданный в Москве в 1878 г. Финлей, участник национально-освободительной войны греческого народа против турецкого ига, написал книгу «История греческой революции», в которой сочувственно отзывался о борьбе греческого парода за независимость. Прогрессивные взгляды Финлея усилили подозрительность цензуры к вышедшей на русском языке его книге. В ней были найдены «мысли, направленные против некоторых учений православной церкви и, сверх того, против неприкосновенности верховной власти», «пренебрежительные отзывы об иконах, о пророчествах, чудесах». Главу, посвященную иконоборству, духовная цензура сочла за прямой выпад против православной церкви.
В Комитете министров, где рассматривался вопрос о книге Финлея, высказывалось мнение, что запрещение этой книги может поставить самодержавие в смешное положение перед общественным мнением Западной Европы, но спор решил Александр II, «начертавший» на проекте решения Комитета министров слова: «исполнить по мнению меньшинства». Книга Финлея была признана враждебной учению православной церкви, а такие книги, как сказано в решении, «не должны пропускаться, так как православная церковь составляет надежную опору нашего государства».
В марте 1879 г. все 580 экземпляров крамольного труда Финлея были уничтожены.
Духовное ведомство расправлялось также с исследованиями из истории литературы, если в них обнаруживались идеи, направленные против религии и церкви. В 1874 г. духовная цензура обрушилась на вышедшую в русском переводе книгу Германа Гетнера «История всеобщей литературы XVIII века». Автор, немецкий буржуазный историк, в молодости был последователем материалистических идей Фейербаха, затем перешел в лагерь консерваторов. В книге Гетнера духовные цензоры обнаружили «вредную тенденциозность», «дерзкие нападки на основы христианской религии и нравственности». Автора обвинили в том, что он излагал мысли французских философов XVIII в. «без серьезного опровержения». Весь тираж книги (12 тыс. экземпляров) был сожжен.
Напуганное назревшим революционным кризисом правительство было вынуждено отступить от политики неприкрытой реакции и прибегнуть к политике «кнута и пряника». В апреле 1865 г. был пересмотрен цензурный устав, отменена предварительная цензура для части книг, из предупредительной цензура превратилась в карательную. По отношению к издателю книги, признанной вредной, возбуждалось судебное преследование. Но практика первых лет действия нового закона показала, что преследование книги судом — дело ненадежное, судебный процесс привлекал к книге внимание, что было крайне нежелательно для самодержавия.
В 1872 г. вышел новый закон, по которому уничтожение книг, признанных вредными, производилось без суда и следствия, административным порядком.
Закон от 6 апреля 1865 г. не коснулся духовной цензуры, она продолжала действовать по уставу 1828 года. Предварительному рассмотрению духовной цензуры подлежали прежде всего книги церковного характера. Но и в новом законе имелась статья, по которой любое сочинение, содержавшее места духовного характера, должно было передаваться на разрешение в духовную цензуру. Редакция закона давала возможность широко толковать эту статью, чем и пользовалось духовное ведомство в борьбе против науки.
Даже синод вынужден был признать в 1871 г., что духовная цензура оставляет «широкий простор для произвола», что деятельность духовных цензоров встречает осуждение, в результате чего общество неприязненно относится не только к духовной цензуре, но и духовной власти. Однако все оставалось по-старому, и через «кольцо духовной цензуры, — как выразился один церковник, — протискивалась вся литература».
В 60-х годах XIX в. передовые русские ученые выступали против идеалистических взглядов в естествознании и философии, защищали материализм.
Распространение материалистических идей вызывало серьезное беспокойство правительства и духовного ведомства, опасавшихся, что развитие естествознания может подорвать основу христианской идеологии — веру в бессмертие души. В секретной инструкции цензорам от 23 августа 1865 г. предлагалось «обращать внимание на то, чтобы под фирмой ученых статей и трактатов не скрывалась недозволенная пропаганда атеизма, социализма, материализма».
Электрокот

Христианство: Наука и Православие. (Часть 4)

(Часть 3)
Разоблачая политический смысл гонений на просвещение и дарвинизм, известный ученый H. А. Морозов писал: «Естественные науки с их дарвинизмом считались возбуждающими вольнодумство, а потому враждебными церковному учению, а с ним и самодержавной власти русских монархов, якобы поставленных самим богом»79.
Крупнейший немецкий ученый, естествоиспытатель и последователь Дарвина Эрнест Геккель (1834-1919 гг.) в своих трудах выступал против идеализма и церковного мракобесия, вскрывал реакционную роль церкви, разоблачал религиозные суеверия и руководителей церкви, называя их «бессовестными шарлатанами и обманщиками». Критикуя воинствующую церковь, Геккель разоблачал вместе с тем ученых — идеалистов, защищавших поповщину.
Церковники резко осуждали материалистические идеи Э. Геккеля, критику им религии и церкви.
В 1873 г. был издан большой пруд Э. Геккеля «Естественная история мироздания». Книгу признали крайне опасной и подрывавшей основы религии. «Автор, — писал защитник православия, — развивая материалистическое учение о мироздании, о духовной природе человека, постоянно старается противопоставить выводы этого учения библейским сказаниям о мироздании, о сотворении человека, о всемирном потопе или христианском учении о боге и позволяет себе глумиться над преданиями св. писания и тем вызвать неуважение к авторитету священных книг и христианскому учению вообще»80.
В 1879 г. вышла из печати книга Э. Геккеля «История пламенного развития организмов», в которой автор подробно излагал эволюционную теорию. Отзыв об этой книге написал «гаситель мысли», «притеснитель цензуры», начальник главного управления по делам печати, профессор–ориенталист В. В. Григорьев. Что представлял из себя этот мракобес, лучше всего можно судить по его же статье «Умственная диета», вышедшей в 1871 г., где Григорьев писал, что «чтение засоряет мозги», «притупляет природные логические способности» читателя, который якобы «утрачивал всякую возможность ориентироваться в хаосе нахватанного отовсюду умственного хлама»81.
О книге Э. Геккеля этот дипломированный враг просвещения писал: «Книга-вредна, как популяризующая материалистическое учение о происхождении человека. Такая популяризация материализма в деле антропологии много уже причинила вреда русскому обществу».
«За материалистический и совершенно противорелигиозный характер» в апреле 1880 г. книга (975 экземпляров) была уничтожена 82.
Такая же участь постигла другую книгу Э. Геккеля — «Наше современное знание о происхождении человека», которая представляла собой реферат, прочитанный Э. Геккелем на 4-м международном конгрессе зоологов в 1898 г.
Была запрещена и всемирно известная книга Э. Геккеля «Мировые загадки», где беспощадно критиковались идеализм и поповщина. «Буря, которую вызвали во всех цивилизованных странах "Мировые загадки" Э. Геккеля, — писал Ленин, — замечательно рельефно обнаружила партийность философии в современном обществе, с одной стороны, и настоящее общественное значение борьбы материализма с идеализмом и агностицизмом, с другой. Сотни тысяч экземпляров книги... показали воочию, что книга эта "пошла в народ", что имеются массы читателей, которых сразу привлек на свою сторону Э. Геккель. Популярная книжечка сделалась орудием классовой борьбы»83.
Первое издание «Мировых загадок», вышедшее в России в 1902 г. тиражом 3 тыс. экземпляров, было немедленно сожжено, так как в книге, по отзыву защитников православия, «красной нитью проходила идея животного происхождения человека». Такая же участь постигла и 2-е издание этой книги, вышедшее в 1906 г. В 1908 г. «Мировые загадки» вновь подверглись репрессиям за «дерзкие выходки против высочайших предметов христианского почитания». Эта боевая книга числилась в списках запрещенной литературы еще в 1916 г.84
Взгляды Э. Геккеля подверглись ожесточенным нападкам в церковной и поповствующей литературе, а также в лекциях церковников, направленных против материалистического мировоззрения. В 1900 г. священник Павлов в зале Московского синодального училища прочел лекцию «Бессмертие с точки зрения положительной науки», в которой он пытался доказать превосходство учения православной церкви над взглядами «богохульника», как он назвал Э. Геккеля85. «Опровергатель» материалистических идей А. Чемоданов в статье «Научная несостоятельность материалистического монизма», выступая с бранью в адрес Э. Геккеля, критиковал материалистические идеи с церковных позиций86. Наряду с церковниками против Геккеля выступали поповствующие профессора во главе с представителем философского идеализма H. M. Соловьевым. Кроме злобных статей против Геккеля и других материалистов, помещенных в сборнике «Научный атеизм. Сборник статей о профессорах Геккеле, Мечникове и Тимирязеве», вышедшем в 1915 г., Соловьев печатал реакционные статьи в богословских журналах, которые охотно предоставляли ему свои страницы. Так, в журнале «Христианин» была опубликована его статья «Монистическая философия Геккеля в ее отношениях к науке и религии», в которой Соловьев громил Геккеля за его стремление «разрушить христианскую церковь, уничтожить веру в бога, снять покрывало со всех тайн природы»87.
Самодержавие и церковь непримиримо относились к пропаганде научных взглядов Э. Геккеля, так как они подрывали один из устоев самодержавия — религиозное мировоззрение.
Борьба Геккеля с религией не была последовательной. Показав «неискоренимость естественно-исторического материализма», «непримиримость его со всей казенной профессорской философией и теологией», Геккель, как писал Ленин, в то же время выдумывал «свою религию..., отстаивая принципиально союз религии с наукой»88.
Самодержавие пыталось помешать распространению в России великих идей научного коммунизма. Произведения Маркса и Энгельса запрещались и уничтожались, за хранение отдельных работ Маркса и Энгельса привлекали к ответственности. Свирепость царской цензуры и царской полиции увеличивалась в связи с ростом революционного пролетариата, в период развертывания острой классовой борьбы.
Указывая на огромную революционизирующую силу великих идей Маркса — Энгельса, призывавших пролетариат к борьбе с эксплуататорами, царская цензура всякий раз отмечала атеистический характер их бессмертных произведений. Уничтожая научные произведения Маркса — Энгельса, самодержавие защищало религию, служившую интересам эксплуататорских классов.
В 1878 г., рассматривая вопрос о выпуске работы Ф. Энгельса «Переворот в науке, произведенный E. Дюрингом», цензор указывал на опасность издания этой книги. Он цитировал данное Энгельсом определение религии, как фантастического отражения в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневном существовании. В качестве одного из аргументов для запрещения этого произведения был указан его атеистический характер. В 1894 г. труд Энгельса вновь подвергся репрессиям, причем и на этот раз одним из мотивов запрещения был его атеистический характер.
В 1904 г. эта работа была опять задержана, а издателю предложили исключить ту часть текста, где встречались «резкие нападки на христианскую религию и христианскую нравственность»89.
В 1888 г. цензура запретила труд Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии». «В нем, — писал защитник церкви, — проведен по отношению к объяснению мировых явлений и признан за непреложную истину крайне материалистический, подрывающий всякую положительную религию взгляд. Развитие и признание этого взгляда тем легче может поколебать религиозные чувства малоопытного читателя, что опирается, по-видимому, на основания, заимствованные из области точных наук» 90.
Изложение бессмертных идей марксизма живым языком казалось цензуре особенно опасным. Защитники религии считали, что труд Энгельса, вскрывавший противоположность научного мировоззрения религиозному, «легко может произвести смуту и вредное влияние в голове неподготовленного читателя», т.е., что блестящее изложение Энгельсом марксистского учения о религии неизбежно вызовет критическое отношение к ней.
Через 20 лет, в 1907 г., это произведение Энгельса по тем же мотивам было запрещено в четвертый раз.
В 1901-1902 гг. рассматривался вопрос об издании I-III томов собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса. Включив в отзыв ряд мест, содержащих критику христианства и всякой религии, цензор свое заключение о недопустимости издания этих книг закончил словами: «Явная противообщественность, противохристианство и даже вообще противорелигиозность направления всей книги от начала до конца дает полное основание к тому, чтобы подвергнуть ее цензурному запрещению». Вместе с тем было отмечено, что книга «должна зажигательно действовать на умы всех мало-мальски расположенных внимать их учению»91. Книга была запрещена за ее «противохристианство и даже вообще противорелигиозность».
В 1914 г. такая же участь постигла работу Ф. Энгельса «Принципы коммунизма» (первоначальный проект Коммунистического манифеста). Одним из мотивов ее запрещения была критика Энгельсом религии. В своем отзыве цензор с возмущением писал, что в книге Энгельса вопрос об удовлетворении религиозной потребности в будущем обществе разрешится просто: «таких потребностей больше не будет, так как исчезнет вера в неземные силы, как исчезнут короли, солдаты и попы»92.
В 1915 г. внимание цензуры привлек изданный в Одессе труд Ф. Энгельса «От классического идеализма к диалектическому материализму». «Хотя настоящая брошюра, — писал цензор, — посвящена вопросам философии и отвлеченной идеологии, но в ней красной нитью проходит намерение автора утвердить в уме читателя материалистическое убеждение в ущерб всяким религиозным верованиям».
Особенное негодование официального защитника религии вызвали слова Энгельса, что господствующие классы пользуются христианством, «как средством управления, с помощью которого можно сдерживать низшие классы в известных границах» 93. Разоблачение Энгельсом реакционной роли религии и христианства и вскрытие им социальных корней религии цензор квалифицировал, как «кощунство». Суд признал труд Энгельса «явно кощунственным», тираж книги был уничтожен. Цензурный репрессиям подвергались также и многие произведения В. И. Ленина. В указателе запрещенных книг, составленном в 1914 г., помещено 13 произведений В. И. Ленина, запрещенных царской цензурой.
Самодержавие также не допускало ознакомления русского общества с идеями Маркса и Энгельса через периодическую печать, особенно марксистскую. В 1897 г. за статью о Марксе был приостановлен на 4 месяца выпуск первой легальной марксистской газеты «Самарский вестник». В ней нашли «пропагандирование самых крайних атеистических и материалистических учений».
Борьба с распространением идей марксизма велась не только цензурными запрещениями. В церковных журналах систематически помещались статьи с критикой учения основоположников марксизма. Первые статьи против марксизма в церковной литературе появились в 70-х годах XIX в. Таковы, например, «Христианство и т. н. социализм» А. Надеждина и «Коммунизм и христианская любовь» Л. Родосского, помещенные в журнале «Странник» в 1870 г., статья «О христианстве и социализме», опубликованная в 1875 г. в журнале «Христианское чтение». Но особенно много писалось против марксизма в годы, предшествовавшие первой русской революции, и в годы реакции. В «Трудах Киевской духовной академии» были напечатаны статьи архимандрита Платона «Христианство и социализм», протоиерея Стеллецкого «Социализм, его история, оценка с христианской точки зрения», в органе Казанской духовной академии «Православный собеседник» — статья К. Григорьева «Разбор мнений представителей современного социализма о христианстве», в органе Московской духовной академии «Богословский вестник» — «Политические партии и их идеалы» В. Мышцына. Во всех этих статьях авторы, не скрывая ненависти к марксизму, проявляли вместе с тем исключительное невежество. Церковные критики марксизма обвиняли Маркса и Энгельса в аморальности, в том, что для них «этика и философия — пережитки старой идеологии» и даже в том, что в трудах Маркса и Энгельса было, по их словам, «грубое отступление от научного социализма».
Научное значение марксизма пытался отрицать священник H. Чипурин в статье, помещенной в журнале «Вера и разум» за 1908 г. Уже в самом названии «Религиозно - нравственное брожение в среде нашего общества и желательная борьба с ним» подчеркивалось, что автор ставит своей задачей борьбу с ростом атеистического движения. Чипурин обвинял русское общество в том, что оно, отвернувшись от евангелия, «уверовало в 3 тома марксова "Капитала"» и что оно «с сектантским фанатизмом стремится к наступлению царства небесного на земле» путем «диктатуры пролетариата» и «экспроприации экспроприаторов»94.
В отчете за 1905-1907 гг. обер-прокурор синода Победоносцев отмечал, что одним из средств борьбы с революционным марксизмом должно быть объединение рабочих вокруг церкви. А московский митрополит Владимир в статье «Наша пастырская задача в борьбе с социал-демократической пропагандой» призывал к физической расправе с последователями марксизма, членами большевистской организации95.
Как мы видели, православная церковь относилась к науке, особенно материалистической, с непримиримой враждебностью. Пытаясь обосновать учение о личном божестве, как создателе и управителе вселенной, церковные публицисты нападали прежде всего на принцип материальности мира. Профессор Ф. Голубинский в статье «О промысле божьем», защищая религиозный миф о создании мира богом, писал: «Бог непрестанно поддерживает бытие, силы и законы всех тварей и направляет все события в мире к благим целям»96.
Церковники отрицали объективный характер законов природы, ее вечность. Из этого делался вывод о возможности и достоверности чудес. «Бог побеждает законы естества», — говорили они97.
Религия объявлялась единственным критерием истины; научное мировоззрение отвергалось, как противоречащее этому критерию. «Все суждения, несогласные со словом божьим, ошибочны и лживы», — провозглашали церковники98.
Церковные публицисты пытались доказать, что наука не принесла человечеству никакой практической пользы, что она бесплодна. «После грехопадения, — писал соборный протоиерей Афанасий, — началось оскуднение земли. Чтобы спасти себя, люди прибегали к науке. Но чем более наука удовлетворяет потребности, тем скорее они растут». И он делает вывод: «Наука — дело лишнее и даже вредное»99.
Говоря о бессилии науки и ее враждебности религии, церковники настраивали народ против ученых и просвещения, убеждая его в том, что для практической жизни совершенно достаточно одной библии. «Давайте сюда системы всех философов, — писал священник Константинов, — соберите любомудров прошлых и настоящих веков; а я представлю простейшего из моих собратьев — простолюдинов... только с одной библией»100.
Так же враждебно выступали церковники против материалистического мировоззрения в 90-х годах XIX в. и в начале XX столетия. Церковные публицисты пытались доказать ограниченность научного познания о мире, его несовершенство. «Наука не знает, — писал профессор Московской духовной академии С. Глаголев, — погибнет ли Земля и как она погибнет. Это решение может дать не знание, a вера». Другой церковник Г. Смыслов в статье «О взаимных отношениях христианской веры и знания» поносил науку, чуждую вере, за то, что она «кичится, обольщает людей», «не дает выкупа за душу»101. Профессор духовной академии M. Богословский в статье «Христианское учение в сопоставлении с некоторыми мнимонаучными мнениями нашего времени» объявил всякое научное знание, идущее против религии, «мнимонаучным, недоказанным и ложным»102.
Политика непризнания науки и враждебного к ней отношения не смогла помешать развитию научных идей, широкому распространению материалистического мировоззрения. Поэтому церковь вынуждена была изменить свое отношение к науке. Ее идеологи стали доказывать, что между наукой и религией якобы нет противоречий, что естествознание и социальные науки не опровергают откровений и чудес, а согласуются с ними. Уже в 60-х годах XIX в. были попытки примирить религию и науку. «Неправильно утверждать, будто наука противоположна вере, — заявил автор статьи «Несколько слов о связи между верой и наукой», помещенной в церковном журнале. Он предлагал «воздать науке должное, пусть только действует в своей сфере»103.
Герцен дал гневную отповедь попыткам церковников примирить религию и науку. Он подчеркивал враждебность и непримиримость науки с религией, недопустимость между ними какого - либо союза. «Поймите, наконец, — писал он, — нет вам бога... Поймите, что нельзя проповедовать в одно и то же время христианскую нищету и политическую экономию, социальные теории и безусловное право собственности»104.
В статье «Об отношении философии и естественных наук» профессор Московской духовной академии С. Глаголев, фальсифицируя данные науки, пытался доказать, что современное естествознание подтверждает библейские сказки о сотворении мира, а исследования об изменчивости видов — три важных догмата христианской церкви: сотворение человека, грехопадение его и искупление105.
В другой статье «Чудо и наука» тот же богослов, стремясь примирить религию с наукой, утверждал, что мир можно понять только в том случае, если представлять его конечным, а это предполагает его творение, т.е. чудо. «Чтобы найти смысл в существовании человека, — писал он, — мы должны признать его нравственно-свободной личностью, т.е. предположить чудо. Отрицание чуда ведет к признанию существующего мира лишенным разумности». Вера в чудеса, писал Глаголев, является «регулятивным принципом в миропонимании и мировоззрении. Поэтому наука, отрицающая чудеса, не может быть признана истинной наукой»106.
Протоиерей С. Остроумов в статье «Суждения замечательных естествоиспытателей в защиту христианской церкви» выступал против тех, кто считал, что естествознание опасно для религии и ведет к атеизму. Приведя имена поповствующих ученых — идеалистов, согласовывавших данные науки с библейской традицией, он пытался убедить своих читателей, что наука и религия могут жить в тесном союзе, не противореча друг другу. Нужно только церковникам вооружиться данными науки и использовать их в своей пропаганде107.
Духовное ведомство понимало, что открытое выступление против науки может повредить религии, отпугнуть от церкви. Оно советовало церковникам бороться с наукой более тонкими методами, предлагало доказывать и убеждать, что наука не противоречит религии, а защищает ее, что «здравые научные познания вполне совместимы с искренней верой, современные открытия с вечными началами духовной жизни».
Церковники поддерживали также различные религиозно-философские общества, возникшие в начале 900-х годов, видя в них средство пропаганды религиозного мировоззрения.
В числе учредителей петербургского религиозно-философского общества были: 1-й помощник петербургского митрополита епископ Сергий, профессора Петербургской духовной академии А. Карташев и В. Успенский, ректор Петербургской духовной академии архимандрит Сергий, чиновники синода В. Тернавцев и В. Скворцов.
Проповедуя в обществе необходимость «сближения» интеллигенции с религией, церковники агитировали за распространение поповско - идеалистической идеологии.
Религиозно-философские общества получили особенное развитие в годы реакции, после поражения революции 1905-1907 гг.
В период огромных достижений научно материалистического мировоззрения и распространения рабочего революционного движения, самодержавие и буржуазия вместо с церковниками стремились скрыть коренную противоположность науки и религии. Они стремились отравить народные массы религиозным ядом, оторвать их от революционной борьбы. «Не случайно, — писал Ленин, — но в силу необходимости вся наша реакция вообще, либеральная..., в частности "бросились" на религию. Одной палки, одного кнута мало; палка все - таки надломана. Веховцы помогают передовой буржуазии обзавестись новейшей идейной палкой, духовной палкой»18.
Проповедь примирения религии с наукой и марксизмом Ленин рассматривал как попытку разгромить научно - атеистическое мировоззрение.
Непримиримую борьбу против поповщины и мракобесия, против попыток задушить русскую науку вели передовые представители просвещения и особенно социал-демократы-большевики. Большевистская партия выступала против реакционной политики церкви и царизма в области просвещения, против религии и церкви как одной из важнейших опор самодержавия, организовывала и возглавляла борьбу трудящихся масс за освобождение, за подлинное просвещение парода. Однако лишь в результате завоевания власти пролетариатом в октябре 1917 г. стало возможным подлинное просвещение широких народных масс. Одним из первых актов советского правительства было изъятие всего дела народного просвещения из духовного ведомства и передача его Министерству народного просвещения, чем было ликвидировано идеологическое влияние церкви на воспитание детей и юношества. Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви устранил духовенство от воспитания. В советский период, когда в основу организации просвещения были положены ленинские принципы построения социалистического общества, школа стала подлинно народной.
ИСТОЧНИКИ.
1.«Журнал московской патриархии», № 5, 1956, стр. 66.
2.А. Пятковский. Из истории нашего литературного и общественного развития, т. II. СПб., 1876, стр. 275.
3.П. Светлов. Духовная цензура. СПб., 1905, стр. 3.
4.«Полное собрание законов Российской империи». Собрание 1, т. VI, № 3675.
5.И. Семейников. К истории цензуры в екатерининскую эпоху. «Русский библиофил», кн. 1, 1913, стр. 55.
6.Г. Репинский. Цензура в России при Павле I. «Русская старина», кн. X, 1873, стр. 589; кн. XI, 1875, стр. 454 - 469.
7.Д. Шамрай. Цензурный надзор за типографией шляхетского корпуса. M., 1940, стр. 302.
8.M. В. Ломоносов. Избранные философские произведения. M, 1950, стр. 397.
9.«Чтения общества истории и древности российских», кн. 1. M., 1867, стр. 7 - 8.
10.П. П. Пекарский. История Академии наук, т. II. СПб., 1873, стр. 603 - 604.
11.П. П. Пекарский. Указ. соч., стр. 671.
12.«Русская старина», кн. X, 1873, стр. 463.
13.«Под знаменем науки. Сборник в честь H. И. Стороженко». СПб., 1902, стр. 699.
14.В. Сиповский. Из истории русской мысли XVIII в «Голос минувшего», № 1, 1914, стр. 114.
15.«Под знаменем науки»... стр. 703; «Древняя и новая Россия», № 3, 1878, стр. 279.
16.В. И. Ленин. Сочинения, т. 19, стр. 4.
17.«Под знаменем науки»... стр. 703; см. также: «Труды Киевской духовной академии», кн. 38, 1868, стр. 125.
18.«Под знаменем науки»... стр. 704.
19.А. Каганова. Французская буржуазная революция и современная русская пресса. «Вопросы истории», № 7, 1937; E. Боброва. Руссо. «Книжные новости», № 2, 1937, стр. 6.
20.H. Барсуков. Жизнь и труды M. П. Погодина, т. 9, СПб., 1895, стр. 272.
21.«Литературное наследство», т. 33-34, 1938, стр. 276.
22.«Материалы по новейшей истории русской цензуры». Штутгарт, 1903, стр. 189.
23.«Архивное дело», № 1 (45), 1938, стр. 93.
24.«Книжные новости», № 18, 1937, стр. 64.
25.«Книжные новости», № 18, 1937, стр. 64; «Материалы по новейшей истории цензуры», стр. 190.
26.А. Котович. История духовной цензуры. СПб., 1909, стр. 457.
27.«Архивное дело», № 1 (45), 1938, стр. 86.
28.Л. M. Добровольский. Русская запрещенная книга 1855 - 1905 гг. Л., 1945, стр. 184, диссертация.
29.К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. II, стр. 14 - 15.
30.«Русская старина», № 4, 1872, стр. 560.
31.A. H. Радищев. Избранные философские и общеполитические произведения. M., 1952, стр. 479.
32.H. П. Павлов - Сильванский. Материалисты 20-х годов XIX в. Очерки. «Былое», № 7, 1907, стр. 126.
33.Л. M. Добровольский. Указ. соч., стр. 494.
34.Следственное дело о Кречетове опубликовано M. Корольковым в журнале «Былое» (№ 4, 1906); см. также статью Л. Светлова «A. H. Радищев и политические процессы конца XVIII в.» в сб. «Из истории русской философии XVIII - XIX вв.» M., 1952, стр. 52 - 64.
35.«Русский архив», кн. 1, 1899, стр. 83.
36.«Былое», кн. 8, 1922, стр. 7.
37.«Русское обозрение», кн. 7, 1897, стр. 161.
38.«Мнения разных лиц о преобразовании цензуры». СПб., 1862, стр. 11.
39.H. Барсуков. Жизнь и труды П. M. Строева. СПб., 1878, стр. 174.
40.Л. Котович. Указ. соч., стр. 544.
41.Там же, стр. 545.
42.M. Лемке. Очерки по истории русской цензуры. СПб., 1914, стр. 267.
43.«Русская старина», кн. X, 1903, стр. 219.
44.«Сборник постановлений и распоряжений по цензуре 1720 - 1862 гг.». СПб., 1862, стр. 288.
45.«Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре ведомства православного исповедания с 1720 по 1870 г.». СПб., 1870, стр. 131.
46.«Сборник постановлений и распоряжений по цензуре». СПб., 1862. стр. 294 - 296.
47.«Русская старина», кн. II, 1904, стр. 433 - 434.
48.H. M. Остроглазов. Редкие и ценные книги. «Русский архив», № 2, 1914, стр. 285.
49.«Материалы по новейшей истории русской цензуры», стр. 190; см. также: Л. M. Добровольский. Указ. соч., стр. 247.
50.«Материалы по новейшей истории русской цензуры», стр. 190; Л. M. Добровольский. Указ. соч... стр. 306.
51.«Материалы по новейшей истории русской цензуры», стр. 193.
52.«Сборник распоряжений по делам печати с 1863 по 1 сентября 1865 г.». СПб., 1865, стр. 76.
53.«Материалы по пересмотру действующих постановлений о цензуре и печати», ч. 1. СПб., 1870, стр. 499 - 505.
54.В. Прокофьев. Атеизм русских революционных демократов. M., 1965, стр. 88.
55.«Труды Киевской духовной академии», кн. 1, 1869, стр. 11: см. также: E. Будилова. Борьба церкви против рефлекторной теории И. M. Сеченова. «Вопросы истории религии и атеизма», № 3, 1955, стр. 456.
56.В. И. Ленин. Сочинения, т. 5, стр. 26.
57.В. Евгеньев - Максимов. Очерки по истории социалистической печати. M., 1927, стр. 117.
58.В. Евгеньев - Максимов. Из прошлого русской журналистики. M., 1930, стр. 270.
59.«Материалы, собранные особой комиссией по пересмотру действующих постановлений о цензуре и печати». СПб., 1870, стр. 131.
60.Там же, стр. 526 - 532.
61.Л. M. Добровольский. Указ. соч., стр. 311.
62.А. И. Герцен. Собрание сочинений, т. 9. Пг., 1919, стр. 561 - 562.
63.«Голос минувшего», № 1, 1917, стр. 289.
64.A. И. Герцен. Собрание сочинений, т. 10, стр. 144.
65.«Русское обозрение», КП. 8, 1893, стр. 354.
66.«Материалы, собранные особой комиссией по пересмотру действующих постановлений о цензуре и печати». СПб., 1870, стр. 189 - 258.
67.«Архивное дело», № 1 (45), 1938, стр. 91.
68.К. Маркс. Избранные письма. M., Госполитиздат, 1948. стр. 152.
69.В. И. Ленин. Сочинения, т. 15, стр. 371, 374, 379.
70«Архивное дело», № 1 (45), 1938, стр. 88.
71.«Вопросы философии», № 9, 1958, стр. 89.
72.«Архивное дело», № 1 (45), 1938, стр. 86 - 87.
73.А. И. Герцен. Собрание сочинений, т. 8, стр. 156.
74.В. И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 344.
75.Там же, т. 1, стр. 124.
76.«Вопросы истории религии и атеизма», № 7, 1960, стр. 411 - 421; см. также: «Архивное дело», № 1 (45), стр. 89.
77.«Вера и церковь», кн. 2, 1904.
78.«Вера и церковь», кн. 10, 1899.
79.H. А. Морозов. Повесть моей жизни, т. I. M., Изд - во АН СССР, 1947, стр. 12 - 13.
80.«Материалы по истории новейшей русской цензуры», стр. 190.
81.H. И. Веселовский. В. В. Григорьев. M., 1898, стр. 280 - 261.Л. M. Добровольский. Указ. соч., стр. 315.
82.В. И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 334.
83.И. M. Остроглазов. Редкие и ценные книги. «Русский архив», № 2, 1914, стр. 302; см. также: Л. 84.M. Добровольский. Указ. соч., стр. 302.
85.«Вера и церковь», кн. 2, 1901.
86.«Вера и разум», кн. 5, 1907.
87.«Христианин», кн. 10, 1909.
88.В. И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 335.
89.«Историк - марксист», кн. 8 - 9, 1935, стр. 65.
90.Там же, стр. 71.
91.Там же, стр. 78 - 79.
92.Там же, стр. 88.
93.Там же, стр. 72.
94.«Вера и разум», кн. 5, 1908, стр. 628.
95.«Церковные ведомости», № 14, 1907.
96.«Странник», кн. XII, 1862, стр. 594.
97.«Странник», кн. X, 1863, стр. 516.
98.«Странник», кн. II, 1863, стр. 43.
99.«Странник», кн. I, 1862, стр. 26.
100.«Домашняя беседа», вып. 2, 1862, стр. 55.
101.«Вера и церковь», № 3, 1900, стр. 325 - 326.
102.«Вера и разум», № 4, 1901, стр. 477-502.
103.«Духовный вестник», кн. V, 1863.
104.А. И. Герцен. Собрание сочинений, т. 15, стр. 291.
105.«Богословский вестник», № 12, 1892, стр. 370 - 390.
106.«Богословский вестник», № 6, 1893.
107.«Вера и разум», № 8, 1901, стр. 334 - 352.
108.В. И. Ленин. Сочинения, т. 17, стр. 54.
Электрокот

Христианство: Русская православная церковь и сожжения. Жертвы христианства. (Часть 2)

(Часть 1)
В 1654 году войска царя Алексея Михайловича взяли Смоленск, до того некоторое время принадлежавший Польше. Польская хроника сообщала о московских войсках: «совершили много убийств и жестокостей по отношению к людям, сжигая их заживо» [53]. Сохранилось также следующее известие архидиакона Павла Алеппского (сын антиохийского патриарха, в 1654 г. был в России): «По взятии Смоленска царь (Алексей Михайлович) нашёл в нём много евреев, которые скрывали себя, переодевшись христианами, но московиты узнали их по неумению делать крестное знамение. По приказанию царя всех их собрали и потребовали, чтобы они крестились, если хотят спасти себе жизнь; кто уверовал и крестился, тот сохранил свою жизнь, а тех, кто не пожелал, посадили в деревянные дома и сожгли» [54].
Здесь особенно интересны авторство и время написания. Следовательно, уже в начале второй половины XVII в., известие о сожжении на Руси иноверцев не вызывало удивления и на православном Востоке. В то же время, достоверность сообщения вызывает сомнение. Скорее всего, до архидиакона Павла дошли преувеличенные слухи. Но точное описание способа – сожжения «в деревянном доме» (срубе), принятого именно на Руси, – показывает, что у известия была реальная основа.
В 1658 г. пал Никон. Церковь пережила период безвластия. В 1664 г. на место блюстителя важнейшей московской епархии встал жёсткий администратор митрополит Павел. В 1666 – 1667 г. состоялся церковный Собор, на котором староверов, а также всех не покоряющихся церкви, предали анафеме и объявили достойными «телесной» казни: «Аще ли же кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященному собору, или начнет прекословить и противиться нам, и мы такового противника данной нам властью… проклятию и анафеме предаем. …мы таковых накажем духовно: аще же и духовное наказание наше начнут презирать, и мы таковым приложим и телесные озлобления». «Аще еретики и раскольники, подобает ли наказатися градским законом, или токмо церковным наказанием? Ответ: Ей подобает их наказати и градским казнением» [55].
С этими двумя событиями связывают пик религиозных репрессий. Уже через неделю после назначения Павла был арестован и сослан Аввакум. На лесные убежища староверов обрушились военные экспедиции [56]. С 1666 г. регулярными становятся сведения о сожжениях.
В 1666 г. в вязниковских лесах был схвачен и после допроса сожжён старообрядческий проповедник Вавила. Современник монах Серапион с одобрением писал: «богомерзкий чернец Вавилко сожжён за свою глупость» [57]. В том же 1666 г. гетман московской части Украины И. М. Брюховецкий сжёг шесть ведьм [44]. Об отношениях Брюховецкого с московским правительством известно следующее: «Сделавшись гетманом, Б. начал укреплять своё положение связями с Москвой. Он внёс в свои отношения к московскому правительству то раболепство и низкопоклонство, от которых до сих пор воздерживались украинские гетманы: в обращениях к царю он писал себя “Ивашкой”, “подножкой” царя и т. д. Первый из гетманов поехал он на поклон в Москву, принял титул боярина, женился на московской боярышне Салтыковой. Но самое главное, чем он рассчитывал купить всецело благосклонность Москвы и упрочить своё положение – это предложение московскому правительству, якобы от лица управляемой им страны, усиленного вмешательства в её внутреннюю жизнь. Такое предложение было чрезвычайно приятно Москве, так как расчищало желанный путь её традиционной политике. Во все большие города Малороссии были посланы теперь московские воеводы с расширенной компетенцией и правом взимать подати. В целях податного обложения была устроена перепись населения, возбудившая общий ропот. В своём угодничестве Б. зашёл так далеко, что просил о назначении митрополита из Москвы, от чего отказалось московское правительство» [58].
В свете вышеизложенного, вполне логично утверждение Новомбергского о том, что сожжение ведьм, по приказу Брюховецкого, было исполнением московского законодательства [44].
В 1670 г. была сожжена женщина, беглая монахиня Алёна. Первоисточники дают следующую информацию.
1670 г., декабря 6. Отписка полкового воеводы Ю. Долгорукова в приказ Казанского дворца о вступлении его в Темников и о показаниях пленных: «Привели к нам, холопем твоим, вора и еретика старицу, которая воровала и войско себе збирала и с ворами вместе воровала, да с нею ж принесли воровские заговорные письма и коренья… Вор старица в распросе и с пытки сказалась Аленою зовут, родиною де, государь, она города Арзамаса Выездные слободы крестьянская дочь, и была замужем тое же слободы за крестьянином; и как де муж ее умер, и она постриглась. И была во многих местах на воровстве и людей портила. А в нынешнем де, государь, во 179-м году (сокращенное указание на 6179 год «от сотворения Мира», 1670 н. э. – Е. Ш.), пришед она из Арзамаса в Темников, и збирала с собою на воровство многих людей и с ними воровала, и стояла в Темникове на воевоцком дворе с атаманом с Федькою Сидоровым и его учила ведовству… Вора старицу велели за ее воровство и с нею воровские письма и коренья велели сжечь в срубе» [59].
«Сообщение касательно подробностей мятежа, недавно произведённого в Московии Стенькой Разиным» (Архангельск, сентября 13/23 дня 1671 года. На корабле «Царица Эсфирь»): «Среди прочих пленных была привезена к князю Юрию Долгорукому монахиня в мужском платье, надетом поверх монашеского одеяния. Монахиня та имела под командой своей семь тысяч человек и сражалась храбро, покуда не была взята в плен. Она не дрогнула и ничем не выказала страха, когда услышала приговор: быть сожженой заживо. Бегство из монастыря считается у русских преступлением ужасным, караемым смертью. Прежде чем ей умереть, она пожелала, чтобы сыскалось поболее людей, которые поступали бы, как им пристало, и бились так же храбро, как она, тогда, наверное, поворотил бы князь Юрий вспять. Перед смертью она перекрестилась на русский лад: сперва лоб, потом грудь, спокойно взошла на костер и была сожжена в пепел» [59].
В 1671 г. старообрядец Иван Красулин был сожжён в Печенгском монастыре [56] – красноречиво уже само место казни. Зимой 1671/72 гг. в Москве сожжён видный старообрядец Авраамий, несколько раньше него в Москве же взошёл на костёр старообрядец Исайя [56].
В 1672 г. в Астрахани воевода Одоевский сжёг К. Семёнова, у которого была найдена тетрадка с заговорами [37]. Вообще, казни начала 70-х легко связать с восстанием Разина: Алёна и Семёнов участвовали в восстании, Авраамий и Исайя возглавляли опасную старообрядческую оппозицию в Москве.
В том же 1672 году в Муроме по царскому указу сожгли старообрядца старца Трофима, «который Троицы Сергиева монастыря крестьян учил к церкви божии не ходить и у священников не благославлятца и сам в церковь божию не ходил» [60].
В 1674 г. патриархом стал Иоаким, бывший «испытанным специалистом по “работе” со старообрядцами» [56]. Характерна роль, сыгранная им в деле боярыни Морозовой. Подруга первой супруги Алексея Михайловича, представительница знатнейшего рода, она открыто сделала свой дом центром старообрядчества в Москве и долгое время пользовалась иммунитетом от царившей вокруг вакханалии преследований. Именно Иоаким – тогда архимандрит Чудова монастыря – покончил с оплотом старой веры. В ночь на 14 ноября 1671 г. Иоаким со своими людьми явился в дом Морозовой и распорядился заковать непокорную в кандалы. Вскоре её вместе с сестрой и подругой перевели в монастырское заключение. Все три, несмотря на уговоры, продолжали держаться старобрядчества. В конце 1674 г. к упорствующим староверкам были применены радикальные способы увещания: пытка на дыбе и плети. Не добившись успеха, Морозову решили сжечь, но тут не выдержало старомосковское боярство и обратилось к царю с протестом – Морозовы были одним из 16 высших аристократических родов московского государства, имевших право на наследственное боярство [56]. Согласно «Повести о боярыне Морозовой»: «Патриарх вельми просил Феодоры (Феодосию) на сожжение, да боляре не потянули» [61]. В 1675 г. три знатные узницы были уморены голодом (в то время, как сидевшая вместе с ними простая инокиня Иустиния всё-таки сожжена). Сохранились трогательные подробности смерти трёх женщин: они умоляли стражников: «Помилуй мя, даждь ми колачика!», в ответ же от имевших строгие приказания стражников слышали: «Боюсь» или «Не имею» [56]. Способ казни опять-таки христианский – без пролития крови.
Женка Федосья, обвиненная в порче, попала на костер в 1674 году, в северном городе Тотьме. Перед казнью она заявила, что никого не портила, поклепала на себя не стерпев пытки [37].
В 1675 году 14 человек (7 мужчин и 7 женщин) по царскому указу были сожжены в Хлынове (Вятка) за то, что они «восточной апостольской церкви не повинуются». Изначально осуждённых было в два раза больше, но «из тех раскольников с пытки чернец да 12 человек женского полу от церковного роскола престали и к церкви божии приходят», ещё два хлыновских старовера не выдержали пыток и умерли до казни [62].
В 1676 году в селе Сокольском очередным царским указом было повелено сжечь Панко и Аноску Ломоносовых, колдовавших с помощью кореньев: «Сокольскому пушкарю Панке Ломоносову и жене его Аноске дать им отца духовного и сказать им их вину в торговый день при многих людях, и велеть казнить смертью, сжечь в срубе с кореньем и с травы» [44].
Этнограф Е. Н. Елеонская в 1912 году обнаружила в Московском архиве Министерства Юстиции (Приказный стол, столбец 734) дело о сожжении кабального человека М. Свашевского в 1677 году: «Мишка Свашевский после долгого и запутанного сыска был сожжен и главной причиной этой строгости были найденные у него отречение от Бога и заговор с обращением к бесам» «сложное дело Мишки Сващевского, кончившееся смертным приговором для обвиняемых» [63]. «Для обвиняемых», следовательно, как минимум, двое казнённых.
1676-м годом датируется первое сожжение староверов в Сибири. Сибирский летописный свод (официальная редакция свода, составленная в 1685 - 89 гг.) так описывает начало казней: «февраля в 19 день пришёл государской указ к боярину и воеводам к Петру Михайловичу Салтыкову с товарищи о церковных раскольщиках, которые объявятся в расколах, и тех людей велено расспрашивать и приводить трикратно. И буде не повинятся, и велено зжечь и пепел их развеять, чтоб и костей их не осталось. А которые объявятся в молодых летах, и тех людей поневоле приводить и бить, и наказание им чинить, и буде не обратятся велено потому же жечь. И февраля в 28 день сожжены в струбе поп Степан, да дьякон Феодот, да старец Никон». Таким образом, по указу Алексея Михайловича сожжению подлежали все нераскаявшиеся раскольники [64]. В том же 1676 г. старообрядец инок Филипп, который наладил связи Аввакума с центрами раскола, «сожжен огнём бысть» в Москве [56]. В 1677 г. поп-старообрядец был сожжён в Черкасске, по приказанию атамана донского войска М. Самарина [41].
В 1681 году церковный Собор во главе с патриархом обратился к царю со смиренной мольбой: «Просим и молим соборно Великого князя Феодора Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, которые развратники и отступники, по многом церковном учении и наказании и по нашем архиерейском прошении их обращению истинного покаяния явятся противны, святой церкви непокорны, и таких противников бы указал Великий Государь Царь и Великий князь Федор Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, отсылать ко градскому же суду и по своему Государеву рассмотрению, кто чего достоин, указ чинить. И о том воеводам и приказным людям, в города и в села, которые ныне есть на воеводствах, послать грамоты, а впредь всем воеводам и приказным писать в наказы, чтобы то дело было под его Государевым страхом в твёрдости, а вотчинникам и помещикам, и их приказчикам, у кого такие противники есть и будут, потому же объявлять в городах архиереям и воеводам, а которые раскольники где объявятся и по посылкам архиерейским учинятся сильны; и им воеводам и приказным по тех раскольников посылать служилых людей (т. е. солдат – Е. Ш.)» [65].
14 апреля 1682 года были сожжены Аввакум и три его товарища по заключению: Феодор, Епифаний и Лазарь. В литературе часто упоминается мотивация приговора: «за великие на царские дом хулы», но она взята не из официального документа, а из записок графа А. С. Матвеева, написанных уже после 1716 г. [66]. Сожжение на костре в законах того времени предусматривалось только за религиозные преступления и за поджоги (последнее обвинение, очевидно, было неприменимо к находящимся в многолетнем заключении четырём узникам). Исследователи справедливо связывают казнь с решениями церковного Собора 1681 – 82 гг., предающими старообрядцев «градскому суду» [56, 67, 68, 69].
В сочинениях Аввакума сохранилось много сведений о сожжении старообрядцев. Иларион, стрелец, сожжён в Киеве. Полиект, священник, сожжён в Боровске («и с ним 14 человек сожгли»). Иван Юродивый сожжён в Холмогорах [56]. «В Казани никонияне тридцать человек сожгли, в Сибири столько же, во Владимире – шестерых, в Боровске – четырнадцать человек» [70]. Про «церковных раскольников, которые за церковные раскольства созжены в Казани» сказано и в отписке вятского воеводы 1675 года [62]. Сводный старообрядческий Синодик сообщает о нескольких групповых казнях в Казани: «в Казани по многих муках сож, инока Гедеона и иже с ним. Инока Корнилия и прочих 40. Инока Илариона» [71].
В начале 1682 г., кроме того, был составлен текст указа о создании Славяно-греческой академии, назначавший сожжения за многие виды религиозных преступлений [72]:
Из разных вер и ересей к нашей православной восточной вере приходящих и оную приемлющих, всех вписати в книги и отдати блюстителю училищ с учителями, дабы они их в хранении нашей православной веры и церковных преданий наблюдали, и кто из них како житие свое в ней препровождает, и крепко ли и цело ону и церковные предания содержит, известие имели. Аще же кто из новопросвещенных не цело храняй православную нашу веру и церковные предания явится, и такового в дальные наши грады, на Терек и в Сибирь ссылати. Аще же кто явится в держании своей прежней веры или ереси, из неё же пришёл есть к православной вере, а нашей веры в хулении, и таковый да сожжется без всякого милосердия (пункт 13).
И о сем им блюстителю со учительми тщатися крепце еже бы всякого чина духовным и мирским людям, волшебных и чародейных и гадательных и всяких от церкви возбраняемых и богохульных и богоненавистных книг и писаний у себя никому весьма не держати и по оным не действовати, и иных тому не учити. А у них же таковые книги или писания ныне суть, и оным таковые книги и писания сожигати, и никаких бы волхвований и чародеяний и гаданий впредь не держати. Також де и неученым людям свободных учений никому польских, и латинских, и немецких, и лютерских, и калвинских, и прочих еретических книг у себя в домах не держати и их, за неимением довольного рассуждения и ради в вере нашей усомнения, не читати, и нигде никому из оных еретических книг и их восточной нашей православной вере и церковным преданиям противных толкований состязаний не имети и подлогов не подлагати; зане обычай есть прелестникам, яко они, таковые подлоги подлагая, глаголют, еже они то творят не ради в вере и церковных преданиях усумнения, но чином наукотворного состязания (в порядке научного спора – Е. Ш.). И таковыя книги еретические сожигати или к блюстителю училищ и учителям приносити. Аще же кто сему нашему царскому повелению явится противен и отныне начнёт кто от духовных и мирских всякого чина людей, волшебные и чародейные и гадательные и всякие от церкви возбраняемые и богохульные и богоненавистные книги и писания у себя коим ни буде образом держати и по оным действовати, и иных тому учити, или и без писания таковая богоненавистная дела творити, или таковыми злыми делами хвалитися, яко мощен он таковая творити, и таковый человек за достоверным свидетельством без всякого милосердия да сожжется. Аще же кто свободных учений неискусный имать польские, и латинские, и немецкие, и лютерские, и калвинские, и иные еретические книги в доме своем имети, и их читати, и из книг состязание имети, и подлоги на усумнения нашея восточныя веры и церковных преданий подлагати; и таковых предаяти казни, смотря по их вине, нещадно (пункт 14).
Аще кто от чуждоземцев и русских людей при пиршестве, или во ином каковом ни буди месте, при достодолжных свидетелях, православную нашу христианскую веру или церковные предания хулити и укорительная каковая словеса о ней глаголати имать, и таковаго на суд во оном деле отдавати блюстителю училищ со учителями. И аще кто в хулительстве нашея веры, или церковных преданий во укорительных словесах по суду явится, или во отрицании призывания святых в помощь, и святых икон поклонения и мощей святых почитания обличится, и таковый без всякого милосердия сожжён да будет (пункт 15).
Документ обобщил уже существовавшие законы о сожжениях вероотступников, держателей еретических книг, богохульников.
Сохранность архивов не позволяет определить точное число казнённых в XVII в. Дореволюционный исследователь, изучавший историю ссылки в Сибирь этого времени, писал:
В Енисейске я предполагал было заняться осмотром старых бумаг тамошнего архива, но к сожалению узнал, что древние столбцы и прочие документы после двух пожаров все без исключения сгорели.
Так как сгоревшие древние документы помещались в Енисейском Рождественском монастыре, то я и решился осмотреть этот монастырь, с той мыслью, не узнать ли там каких-либо письменных и устных преданий. Предположение мое некоторым образом оправдалось; в монастыре я встретил презамечательную личность – это настоятельница монастыря игуменья Деворра. По словам Деворры, в острожных стенах Енисейска существовала обширная тюрьма… а в монастыре было устроено особое тюремное отделение с железными решетками для помещения преступниц женского пола… в острожской енисейской тюрьме содержалось очень много сосланных на вечное заточение за чернокнижество. Там был особый двор для казней и, между прочим, осталось в предании, что здесь сожжено было несколько человек на кострах, уличенных в знакомстве с нечистою силой [73].
Под 1683 годом о сожжении тобольскими властями нескольких раскольников, не пожелавших умирать во время Утяцкого самосожжения, сообщает сибирский летописный свод [64]. В 1683 году в Дмитрове сожжён старовер Яков Калачник [74].
22 октября 1683 г. в Клину был сожжён староверческий учитель Варлаам, приговор ему вынесла боярская дума в Москве. Варлаам тоже не выдал ни одного единоверца, отражая вопросы следователей простым приёмом – ссылаясь только на уже казнённых. «Раскольников он Варлаам никого не знает. А которые де раскольники в Новгородском уезде были, и те де ныне четырнадцать человек в Великом Новгороде сожжены». «А купил он де те книги [изъятые при обыске] у новгородцев посадских людей у Васьки Рукавишникова да у Васьки же Андреева, которые ныне в Великом Новгороде за раскол сожжены». «Список [экземпляр “богомерзких писем многого злохуления на Святую апостольскую восточную Церковь и на святые божественные тайны”] отдал чернцу Илинарху, который сожжен на Луках Великих; а тетрадь в полдесть, в которой писаны непристойные лица, дал ему тот же чернец Илинарх». Ни одного имени живого старообрядца следователи от Варлаама не добились, заодно и для потомков сохранились некоторые имена сожжённых [67, 74]. В том же году старообрядца Ивана Меркурьва сожгли во Пскове. Документы о сожжении Меркурьева [75] стоит изложить подробнее, чтобы выяснить за что же всё-таки сжигали старообрядцев.
Начало следствию положила Церковь. Царская грамота светским властям Пскова (воеводе Б. П. Шереметьеву и дьяку Н. Кудрявцеву) сообщает: «Писали вы нам великим государям, что прислал к вам преосвященный Маркелл, Митрополит Псковский и Изборский, раскольщиков пскович… к градскому суду».
Напомним, что к «градскому суду» призывал отсылать изобличенных раскольников Собор 1681 года. Воевода стал убеждать старообрядцев отречься от заблуждений: «Августа 28 дня… Псковичи посацкие люди Мартинко Кузьмин да Ивашко Меркурьев, которые присланы из Митрополичья Приказу в раскольничестве, к пытке привожены и пытаны».
Вначале оба стойко держались старообрядческих мнений, говорили, что верят только прежним книгам, церкви не повинуются, нынешними просфорами причащаться не хотят, и четвероконечному кресту не поклоняются (старообрядцы признавали только шестиконечный или восьмиконечный кресты). Уговоры покаяться были долгими. Кузьмину «было сто ударов, и огнём и клещами жжён многажды», Меркурьеву «было сто ударов и клещами зжен». В результате оба кардинально поменяли убеждения.
Приведу покаяние Меркурьева: «…на пытке же будучи он, Ивашко, в роспросе своём говорил, что он, Ивашко, Соборной Апостольской Церкви во всём повинуется и святых животворных тайн нынешними просфорами причаститься желает и новоисправленным книгам греческого закону верит и четвероконечного креста Христова хулить не станет и митрополиту Маркеллу Псковскому и Изборскому во всём повинуется и ни в сём спорен не будет, а что де он, Ивашко, богохульные неистовые слова наперёд говорил и в том де он Содетелю Богу принесёт покаяние».
На этом этапе различия преступлений двух обвиняемых заключались только в одном: именно Меркурьев научил Кузьмина расколу, т. е. Меркурьев был уличён не только в старообрядчестве, но и в распространении старообрядческого учения, расколоучительстве. 16 сентября снова напомнил о себе митрополит Маркелл. Из митрополитова Приказа в приказную избу прислали экземпляр «Апокалипсиса», найденный у Меркурьева и Кузьмина, «а в той книге Апокалипсис в непристойных местах приписаны у них раскольников четвероконечные кресты и жезлы на соблазн, чего в той книге быть не довелось». На новом допросе Меркурьев признался, что кресты в книге нарисовал он. Тогда же Меркурьев покаялся ещё в двух преступлениях: крестил двух девочек «по старому требнику в три погружения» и принимал исповеди «по старому же Требнику». Можно сделать вывод, что Меркурьев был представителем беспоповщины – течения в старообрядчестве, заменившего священников выборными наставниками. Расспросные речи преступников отослали в Москву. 31 октября последовал ответ. Кузьмина «отослать для подначальства на монастырский двор… А без указу Великих Государей и Святейшего Патриарха из под начала отнюдь не освобождать». «Вора и раскольника Ивашку Меркурьева сжечь в костре, сказав ему вину его и пепел разметать и затоптать». Пример Меркурьева показывает, что даже раскаяние не всегда спасало от сожжения. Причина сурового приговора заключалась в чём-то из следующего списка: расколоучительство, рисование четвероконечных крестов в Библии, исполнение обрядов крещения и исповеди не священником. Во всяком случае, безусловные религиозные мотивы сожжения.
В 1684 г. Софья подписала указ «…о наказании рассеивающих и принимающих ереси и расколы», если «…с пыток начнут в том стоять упорно же, а покорения святой церкви не принесут…» «…по троекратному у казни вопросу, будет не покорится, сжечь» [76].
29 января 1684 года была сожжена Мавра Григорьева.
В роспросе она сказала в церковь де божию она молится не идёт и тремя первыми персти во образ святые Троицы отца и сына и святого Духа знамение честного креста на себе не полагает для того что де её отец духовной бывшеи протопоп Аввакум которои прежде служил на Москве у церкви Казанской богородицы и после де того он в ссылки в Пустозёрском остроге казнен и он де Аввакум еи Маврутке в церковь ходить и тремя персты знамения на честного креста на себя полагать не велел.
И она Маврутка пытана, а на пытке в три стряски двадцать пять ударов дано, а о пытке она говорила те ж свои прежние речи тремя де первыми персты во образ святые Троицы креститися и в церковь божию и к отцам духовным ходить исповедываться не будет, а про мужа своего Мартынка Васильева и про Проньку Левушникова сказала, что де она не ведает куда они из Колского острога в прошлом в 191-м году сошли.
Маврутку за её богохульные слова велел казнить смертью зжечь в струбе.
Интересно, что та же Маврутка при жизни встречалась и с другим казнённым староверческим священником: «Да после де его Аввакума была она на духу с мужем своим Мартынком у священника Полиекта которого в Боровски сожгли с четырнадцатью человеки» [77].
В 1684 году был «послан на Двину столник и подполковник московских стрелцов Федосей Козин, а велено ему дать на Двине колмогорских стрельцов триста человек с ружьем и с теми стрелцами ехать в Каргополь и в Каргополской уезд для сыску воров и церковных расколников и тех воров и расколников з женами и з детми переимать и, перевязав, привесть на Двину и отдать преосвященному Афонасию, архиепископу Колмогорскому и Важескому, для роспросу, и которы[е] расколники святей церкви ни в чём повиновения не принесут и учнут стоять в своей затверделой мерзости упорно, и тех воров велено прислать к нам, холопем вашим, в приказную избу, а нам, холопем вашим, велено тех воров зжечь». Схваченный карателями старообрядец Андроник отказался «принести повиновение святей восточной апостольской соборной церкви». Приговор ему (от 8 апреля 1684 г.) гласил: «Того черньца Андроника за ево против святаго и животворящаго креста Христова и Церкви Ево святой противность казнить, зжечь» [78].
(Часть 3)
Электрокот

Как на одной свадьбе у фотографа вмерло 3 фотоаппарата Canon 5D к ряду...

Имя не называю, потому как она по своим, каким-то причинам поместила его в закрытую зону на майведе, так что пруф дам, но виден он только фотографам майведа,

Итак:

Фортуна Мажор, или темка для никонистов позлорадствовать и для всех про бекап оборудования на съёмке.
(эту тему видят только зарегистрированные пользователи)
Хоть верьте, хоть нет, но я не представляла, что может произойти такое :)
Вчера утром, отправляясь на съёмку у нас было с собой 3 камеры Canon 5D, Canon 5D, Canon 5D Mark II
Я обычно снимаю на 2 фотоаппарата, но вчера у меня была ученица с собой, и свадьба предполагалась достаточно репортажная, так что три камеры пригодилось бы...
Приехав к ЗАГСу утром, взяли три камеры и пошли снимать.
Через 5 минут ломается Canon 5D в руках у ученицы – намертво залипает кнопка спуска, что блокирует работу автофокуса, делает невозможным пользование экраном и изменение настроек.
Остаётся два фотоаппарата.
Проехав кадров 100, в загсе, на ещё одной Canon 5D умирает сразу и навсегда затвор.
Остаётся одна камера :) Приезжаем на прогулку, на Canon 5D Mark II залипает кнопка.
Занавес.
Основную кнопку на втором пятаке я "вытрясла" и более к ней не прикасалась, досняв съёмку, пользуясь кнопкой на батарейной ручке (слава небесам и батарейной ручке!!!!).
В итоге я досняла съёмку одной камерой наполовину поломанной.
Это при том, что выезжали на съёмку мы с тремя (3) проф. камерами полностью исправными.
Молодожёны ни о чём не догадались – всегда стараемся, чтобы они ни в коем случае не заметили, что у нас какие-то технические неполадки. Но меня сначала при этой ситуации прошиб холодный пот, а потом мне, представляете, стало так смешно.. Это же надо – взять три фотоаппарата и приехать со съёмки со всеми тремя не годными для работы ))) Просто звёзды сошлись прям.
Вывод из этого всего:
Обязательно имейте с собой доп оборудование. Иногда, как видите, даже одной дополнительной камеры – не достаточно!!!
Обезопасьте себя от казусов.
Техника – ломается.
Техника всегда ломается.
Техника когда-нибудь сломается.
Техника может сломаться сегодня, завтра, прямо сейчас.
Не расстраивайтесь по этому поводу, имейте всегда запас.

пруф: http://www.mywed.ru/forum/talk/view/12323/search/%D1%84%D0%BE%D1%80%D1%82%D1%83%D0%BD%D0%B0+%D0%BC%D0%B0%D0%B6%D0%BE%D1%80/
Электрокот

Иногда люди просто убивают своей непроходимой упертостью...

Что дано:
Жена, занимающаяся зоозащитной деятельностью (без фанатизма, просто помогает чем может бездомным животным, в основном кошкам, но бывет и собакам). в основном - она ездит по приютам и передержкам фотографируя животных для рекламы и дальнейшего пристройства их в добрые руки. Занимается этим не первый год, считается одним из опытнейших фотографов сообщества. Да и вообще она - хороший фотограф и достаточно известна на фототусовках, которые впрочем, не посещает. Не делает на этом имени, не берет за это деньги... Точнее берет, но - сколько не жалко, потому как эти деньги идут все тем же животным. Если нет возможности дать денежку, ну значит съемка бесплатна.
Суть поста:
Пару дней назад в сообществе зоозащитников появляется посыл следующего содержания:
** мая с 17.00 до 18.00, ********, 7 Бизнес-центр "*****", офис *****.ru состоится:
Встреча банды фотографов, которые помогут бездомным животным обрести семью.
Участники: все желающие присоединится к фото-проекту "******** *** *****"
Мы подумали и решили, что охотнее и быстрее разбирают по домам тех бездомных животных, чьи фото вызывают наибольшие эмоции, сделаны качественно, красиво и с идеей.
Участие: бесплатное. Приносите с собой по возможности вкуснятину всякую(печенье, конфеты) и тогда всё пройдёт не только интересно и весело, но и вкусно.
Нас 5 человек во главе с замечательным фотографов креативного объединения ****** Имя Фамилия http://...
И мы хотим, чтобы нас стало больше, поэтому приходите к нам на 1-ую рабочую встречу и давайте вместе придумаем идеи разных классных фотографий животных, находящихся в приютах и на передержках.
Зачем это всё нужно: сотни животных не забирают только потому что о них мало известно и нет хорошего фото. Вы можете это изменить, просто пожертвовав немного времени, занимаясь любимым делом.
Узнать больше о проекте, сказать, что вы придёте и просто поговорить вы сможете тут:..

ну и далее контактные данные (естественно все данные удалены, так как я ни в кой мере не поддерживаю данное действо, почему - ниже, но кто такой-же упертый - гугл в помощь - найдете...)
Первое конечно порадовало - "Мы подумали и решили, что охотнее и быстрее разбирают по домам тех бездомных животных, чьи фото вызывают наибольшие эмоции, сделаны качественно, красиво и с идеей.". Мыслители семи пядей во лбу... они подумали о том, что каждый зоозащитник знает как аксиому. Более того в личной переписке промелькнула более крутая фраза на эту тему: "По итогам некоторого исследования было установлено,что с сайта приютов быстрее разбирают животных,чье фотографии сделаны более профессионально,интересно с нужного ракурса." Это вообще перл, оказывается они проводили исследование на тему "что лучше - качественная реклама или не качественная".
Почему я НЕ поддерживаю это, благое, с первого взгляда, начинание. Ну потому, что оно благое, только при взгляде вскользь и не задумываясь. А если подумать...
Человек который будет давать мастер-класс (да-да, это именно мастер-класс, потому как организаторы, в личной переписке сами его так называют), имеет крайне бедное портфолио даже людей, не говоря уже о нулевом портфолио животных, не только на улицах, передержках и в приютах, но даже в студии... Чему она может учить? Потом, сам мастер-класс по съемке бездомных животных в бизнес-центре.... Не находите, что это абсурд? Едешь в приют и не знаешь с кем тебе придется иметь дело... Бывает что животное здоровое, контактное, игривое... Бывает. Но чаще всего животное не холеное, больное и/или испуганное и/или вялое, с дефектами разного рода, качества и количетва. И вот представим живет себе животное в приюте и надо его сфотографировать и прилетает один из тех кто омастерклассился по данному вопросу и давай снимать его "качественно, красиво и с идеей" не побоюсь даже сказать "профессионально,интересно с нужного ракурса". Но на такой мастер-класс профессионал не пойдет и никакой мастер-класс сам посебе не сделает из человека с фотоаппаратом - фотографа-профессионала (даже в узкой области съемки бездомных животных, помните - мастер-класс по данному вопросу невозможен уже потому, что никогда не знаешь с чем столкнешься.). Итак снимает он как истинно омастерклашенный, подвергает животное стрессу - посторонний человек рядом, животинку вертят, яркий свет вспыхивает (дай Бог чтоб в потолок, а может ведь и в морду, у особых "гуру" фотографии)  и выдает потом на гора "результат", которого в 90% просто нет, точнее он конечно есть, но это мог бы снять и кто-нибудь уже знакомый животинке, на свой телефон. И ладно если придет один такой деятель, а ведь они планируют кататься толпой, весело и задорно. Но после того как животное подвергнуто такому стрессу, его опекуны будут рекламировать его с теми фотографиями которые получились, по крайней мере ближайшее время, чтобы не подвергать его новому испытанию за короткий промежуток времени, даже если найдется новый фотограф, но уже профессионал. 
Теперь немного общей статистики - фотограф-профессионал - способен быстро сориентироваться с тем, что надо делать с животным на месте и отснять очень много животных за один день, 100% попав в цель. Скажем так, моя жена два дня назад отсняла 17 животных, в разных районах города, потратив на это часа четыре, совершенно бесплатно (для себя, конечно деньги давались в благодарность, но они не обязательны и идут полностью на нужды того кошачьего прайда, который живет у нас самих на передержке.).
Я описал все это организаторам этого экшна... И что Вы думаете? Они просто не видят/не хотят видеть, что делают ерунду, что усложняют и так не легкий труд зоозащитников по устраиванию жизней найденых бездомышей. Они объявили акцию, теперь идем тупо вперед, и если кому-то мы усложняем жизнь, то это их трудности, даже если эти кто-то - цель "благотворительной" акции.
Для меня это очевидный PR конкретнойго проекта и конкретных людей, которым на все остальное просто наплевать глубоко.
Электрокот

MyWed.ru или история об "адекватном" модерировании...

В общем есть такой сайт www.mywed.ru идея простая и хорошая - собрать всех людей профессионально занимающихся фотографией в одном месте, чтобы другие люди, не занимающиеся оной, но имеющие потребность в их услугах, могли достойно оценить работу (портфолио) и выбрать себе фотографа по карману и вкусу в необходимом регионе. Рулит этим сайтом некий Сергей Королев. И беда заключается в том, что, вся модерация поисходит через призму его личного понимания правильности и красоты фотографии, ну и на сайте собственно царство диктатуры. Но это в общем случае нормально, однако я тут столкнулся с одной забавной ситуацией: На сайте была зарегистрирована моя жена, и ее фотографии в принципе нравились людям. Но иногда у нее удаляли фотографии, на которых уже кто-то успел поставить не одну пятерку. Ну да ладно... Все это тлен и т.д... За некоторое время сформировалась группа людей, которой стабильно нравилась ее работа и они ставили пятаки (в качестве оценки) и отмечались в комментариях, Анюте было интересно кто так высоко ценит ее способности и она смотрела на портфолио отметившихся людей и на понравившихся работах ставила тоже пятерки, некоторых добавляла в избранные, чтобы не потерять ненароком. Никого ни о чем никогда не просила, так сложилось само собой, кто отметился в комментах, того смотрела, комментировала и ставила оценки, но только на те работы которые ей нравились... еще смотрела комментировала и оценивала тех кто попадался на глаза в последних обновившихся, тоже, то что нравилось, не комментировала тогда, когда комментарий был излишним или предыдущие комментаторы все сказали. И вот ее аккаунт и портфолио исчезают с этого сайта с резолюцией:"Здравствуйте, Анна. Ваш аккаунт на сайте MyWed удален модератором. Причина удаления: попытка накрутки рейтинга. Администрация сайта MyWed". Но это мы узнали позже, а до этого у меня произошла переписка с Сергеем Королевым:

Я:"а можно узнать о судьбе аккаунта 'evdoha'? а то он как-то неожиданно исчез. :-)"
СК: "Здравствуйте, Константин. Он удален за постоянную накрутку рейтинга. Сергей Королев."
Я:"опа. а разве такое вообще возможно на майведе?"
Я:"даже не знаю что и сказать. я сейсчас в Москве. звонит мне в слезах. говорит, аккаунт на майведе пропал. я сказал что узнаю. я понимаю, что то что я скажу это всего лишь слова левого человека, но я знаю, что она честный игрок и если у нее был высокий рейтинг, то он был честным потому как она никого никогда ни о чем не просила, всего добивалась сама. Оценки ставила честно. Даже если человек не нравится, но работа сделана по ее мнению нормально, рука не поднимется поставить плохую оценку. Ну да ладно, видимо она не нужна на Вашем сайте."
СК:"Да что Вы, конечно невозможно. Мы накрутчиков не удаляем на Майведе, мы им медаль даем. Сергей Королев."
СК:"Оценил юмор :)"
Я:"Сергей ну почему опять сарказм? Просто я кроме как просить народ голосовать за фото не вижу технической возможности. Если Вы знаете то поделитесь, если не сложно. Может она сама не знала что нарушает."
СК:"Вот это вот "просить народ голосовать" и есть накрутка. Когда одна команда людей голосует друг за друга."

С одной стороны я его понимаю, вроде борьба за честность, но с другой стороны... Мы подумали, что второй раз там регистрироваться нет смысла... Потому как ситуация повторится с точностью до... Только еще быстрее... Потому как те-же люди будут так-же голосовать безо всяких просьб, как было и в первый раз. Единственное чего я не понимаю и никогда не пойму - безапелляционной уверенности в правильности своих действий, но как я раньше уже писал, на частном сайте ВСЕГДА диктатура.

Цитата из правил:
"Я считаю, что происходит накрутка рейтинга фотографии или фотографа, что делать?"
"Сообщите нам о подозрительной фотографии или фотографе в «Обратную связь» — www.mywed.ru/feedback/ и мы обязательно разберемся и примем меры."

Это называется "стучите", если Вам не нравится с какой скоростью тот или иной фотограф ползет вверх по рейтингу, мы посмотрим и если нам это тоже не понравится мы его удалим... Я думаю именно это и случилось с Анютиным аккаунтом. Кому-то не понравилось, что она его обогнала/догоняет в рейтинге и он "стуканул", ну а Сергей, "отреагировал". Не пообщавшись, без предупреждения и т.п. Просто удалил аккаунт и все. В общем как-то так. IMHO конечно-же.

Надо заметить, что достаточно периодично на фотографиях которые всем нравились приходил кто-то и упорно ставил единицы... Это видно по среднему рейтингу фотографии. Когда при 51 оценке рейтинг 5.0, а при 52 рейтинг 4.8 значит последний пришел и поставил кол. При этом кто поставил не понятно, а Сергей не считает нужным показывать кто оценивал - политика такая - чтобы не было возможности мстить снижением рейтинга, только об одном не подумал... Теперь если один фотограф хочет подгадить другому фотографу, он это может делать абсолютно не опасаясь, что об этом узнает тот, кому он хочет нагадить... То есть он может это делать втихую... И не бояться, что адекватность его оценки может быть подвергнута сомнению и что ему прямо скажут, что мол "мил человек, ты просто мстишь/делаешь дерьмо. Просто потому что тебе кто-то не нравится как факт, а не потому, что ты реально так оцениваешь работу, которая остальным нравится." Так что я как бы разочаровался в адекватности модерирования. И наверное имею на это право, потому как у меня есть опыт ведения например группы черного списка фотографов и т.д. У меня туда не попадает никто на кого нет достаточных доказательств... То есть даже если для меня все кажется очевидным, но есть один шанс, что все не так как я вижу, там человек не появится. Репутацию испортить очень просто, восстановить ее тяжело. В общем нас MyWed разочаровал.